Книга Всего лишь бывшие, страница 98 – Ольга Рузанова

Вижу, что Ксения тоже. Глаза хмельные, но внутренняя борьба никуда не делась — в них пылает огонь ярости.

— Что может быть ужаснее секса между бывшими? — шипит с усмешкой.

— Узнаешь, если осмелишься.

Ксения

«Это ничего не меняет для меня! Это ничего не меняет для меня!!!» — кричу мысленно в отражение в зеркале.

Изображение в нем то размывается, превращаясь в черно-белую палитру без контуров, то становится таким резким и контрастным, что в моих глазах появляется резь.

То же самое происходит и с телом. Ощущения меняют окраску каждую секунду. Вот я чувствую руки и губы Давида каждым нервным окончанием, а уже в следующее мгновение срываюсь и лечу в пропасть.

Физическое и разумное вступили в схватку, и я уже знаю, кто в ней победитель.

— Это ничего не значит, — озвучиваю отражению Росса в зеркале свои мысли, — Это ничего не изменит.

Взгляд Давида из под опущенных век черный и глубокий, как та в пропасть, к которую я падаю. Колючая щетина царапает кожу шеи за ухом, темные волосы задевают висок. И рука под грудью слишком тяжелая и горячая для того, чтобы я могла нормально дышать.

— Пусть так, — отвечает он тихо, на самом деле так не думая.

Я вижу это по дернувшейся брови и полыхнувшему в зрачках огню. Он перекидывается на меня и засыпает всю горящими углями. В кровь, рождая бесстрашие и что-то сродни безбашенности, струйкой втекает адреналин.

К физической потребности быть с ним примешивается вновь вспыхнувшая ярость.

Самоуверенный говнюк!.. Решил, что продавил?! Решил, что победил?

— Это будет всего один раз, — говорю твердо, глядя в зеркало.

Ладонь Росса смещается чуть выше и словно взвешивает мою грудь. Черты лица заостряются, дыхание по касательной обжигает щеку.

— Ты слышишь, Давид? — спрашиваю, повысив голос и чуть отведя голову в сторону, — Всего один раз...

Скользнувшим по моему лицу взглядом дает понять, что слышит. Не принимает, но слышит.

Тем хуже для него.

Я себя отпускаю и заранее прощаю. Это всего лишь секс, который не проломит мою защиту.

Следующий поцелуй Давида мягче, лишенный напора и агрессии, но при этом более интимный. Губы смыкаются на нижней челюсти, слегка втягивают кожу и касаясь ее кончиком языка. Острая вспышка в низу моего живота посылает по телу мощнейшую волну жара. Наполняя каждую мышцу, она раскатывает последние сомнения и неуверенность. Я хочу, чтобы он трахнул меня, и хочу трахнуть его сама.

Завтра будет новый день. Завтра все вернется в прежнее русло.

Завтра не сделает меня дурой пятилетней давности.

Я разворачиваюсь к нему и ловлю его жесткие губы. Оттягиваю, прикусив зубами, нижнюю. Ему больно, но без боли нам обоим уже никуда.

Давид, обхватив мою шею сильными пальцами, давит под челюстью, вынуждая меня задрать голову, и целует сам.

Не играя, не пытаясь больше расслабить, чтобы получить согласие. Наш поцелуй — секс. Голая похоть физически нуждающихся друг в друге взрослых людей.

— Еще, — требую я, когда он отстраняется.

— Еще... - повторяет за мной, прежде чем впиться в мой рот.

Он вылизывает его так, как делал это тогда, когда мы были женаты и сходили с ума от страсти — глубоким проникновением, сопровождающимся пошлыми влажными звуками.

Я сгораю заживо. Под кожей жидкий ток, между ног тянет и ноет.

Съехав рукой, Давид подхватывает низ футболки и одним рывком снимает ее, оставляя меня в одних трусах. Влажные волосы ударяют по спине, вмиг покрывая ее сонмом мурашек.