Книга В постели с бандитом, страница 6 – Ая Кучер

Сколько лет я боялась этой встречи, сколько ночей прокручивала в голове диалоги, оправдания, объяснения.

Но сейчас всё улетучилось. Ничего не осталось. Только паника и пустота.

Я сглатываю, когда мужчина поднимает ладонь. Движение медленное, почти ленивое, но от этого ещё страшнее.

И вот его пальцы обхватывают мой подбородок. Хватка твёрдая, железная, не оставляющая ни малейшей возможности отвернуться.

Кончики пальцев вдавливаются в кожу, гранича с болью. Я чувствую холод его рук, будто они сделаны из металла. Кожа под ними стынет, горит от этого ледяного давления.

«Если пальцы холодные, то сердце горячее», — хихикала я когда-то.

Господи… Если бы я знала. Сердце у Мансура — это не пламя. Это ледяная глыба, которая только и ждёт момента, чтобы обрушиться.

— Думаешь, есть что-то, что тебя спасёт? — хмыкает он, наклоняясь ближе. — Что такого ты мне можешь сказать, чтобы я тебя пощадил?

— Я не хотела! Я не хотела предавать! Но…

— Но предала, — отрезает он, сжимая сильнее. — Похуй на твои желания, Мили.Важно только то, что ты сделала. А ты предала. Ты пиздец как меня подставила. Знаешь об этом?

— Нет! Я не думала… Я не знала…

— Не думала? — цокает он со смешком. — Это твои проблемы. Значит, научу тебя думать. Объясню, почему меня предавать было нельзя.

Внутри всё скручивается, дыхание рвётся. Страх разрастается так, что становится трудно дышать.

Я шумно выдыхаю, когда его пальцы исчезают с моего подбородка. Кожа ноет, будто на ней остались синяки. Но облегчение длится секунду.

Потому что ладонь Мансура скользит по моей шее. Пальцы двигаются медленно, будто невзначай, и даже не сдавливают.

Но я знаю. Стоит ему захотеть — и эта мягкость превратится в хватку. В одно короткое движение, и моя шея окажется скрученной к чёрту.

Я чувствую его холодные пальцы, и от них пробегают мурашки, а следом вспыхивает жар.

Контраст такой острый, что я едва не вскрикиваю. Каждая клетка тела реагирует на его прикосновение.

Его ладонь скользит ниже. Я замираю. Внутри всё натягивается, как струна, готовая оборваться.

Мужчина тянет ворот футболки, и ткань предательски растягивается, оттягивается вниз.

Я ощущаю, как мои внутренности будто проваливаются в пустоту. Горло пересыхает, голова кружится.

Когда пальцы Мансура скользят по краю моей груди, меня прошибает дрожь. Всё трепещет внутри, будто в груди вспыхивает грозовой разряд.

— Прекрати, — сиплю я, голос чужой, срывается на шёпот. — Хватит!

Я пытаюсь подорваться, вырваться из кресла, но Мансур даже не даёт шанса. Его вторая ладонь опускается мне на плечо. Сжимает. И вдавливает меня обратно в кресло.

Я чувствую, как кресло прогибается подо мной, а его рука прижимает, словно моих трепыханий не существует.

— А дрожишь ты всё так же, — цокает Мансур, и уголок его губ кривится в злой ухмылке. — Хотя в прошлый раз ты куда активнее на меня запрыгивала.

— Я не запрыгивала! — вырывается у меня вскрик.

Я смотрю на него распахнутыми глазами, и щёки вспыхивают так, будто меня ударили огнём.

Стыд обхватывает, как петля, затягивая горло. Я не могу вдохнуть.

Отчаянно стараюсь не вспоминать о том «прошлом разе».

Я сглатываю, отчаянно стараясь отогнать мысли. Не думать.

Но память сама пробивается сквозь запреты. Когда я ошиблась. Когда послушала его красивые слова. Когда посмела чувствоватьхоть что-то к своему пациенту.