Книга В постели с бандитом, страница 48 – Ая Кучер

Головой качаю. Подхожу к камину. Курю. Затяжка, дым режет горло. Бумага в руке — почти невесомая. И оттого ещё пиздец как весит.

Дракон. Нарисован детской рукой. Толстый зелёный фломастер. Синие облака.

Всё внутри тянет. Нерв по нерву. Вспышками. Мелькает лицо, голос, смех, запах, привычка морщить носик.

Всё, что почти стало моим. Почти.

Почти — ключевое слово. Потому что когда сдал кровь на тест, когда встал перед фактом, что «не совпало», — словно челюсть отбили. Морально.

Рисунок сжечь надо.

На хуй.

Но не могу.

Стою, держу. Как трофей боли. Как доказательство. Как вырванный изнутри орган, который нельзя ни зашить, ни выкинуть.

— Расскажешь? — Тамила осторожно подходит ближе. — Если хочешь… Кажется, ты очень дорожишь рисунком.

— И с хера ли ты так решила? — зло бросаю, затягиваясь.

— Потому что ты вот-вот сломаешь сигарету пополам. А при этом так бережно держишь бумагу… Девочка была дорога тебе?

Всё внутри — кислота. Плещется, разбрызгивается по рёбрам, сжирает изнутри.

Вопросы Тамилы деребанят свежую рану. И, сука, делает это так, будто сама не понимает, насколько глубоко залезает.

Она не отстанет. Я уже понял это. Будет стоять, смотреть, хлопать этими своими глазами, как будто в сказку попала, и ждать, пока сам всё расскажу.

Сучка упрямая.

И почему-то именно ей хочется выложить.

— До клиники у меня было много связей, — произношу медленно. — Женщины, интриги, постели. Не считал. И вот недавно отец сообщил, что одна из девок залетела. И у меня есть дочь.

— Ох…

— Поэтому я и переехал в этот грёбаный город. Хотел быть ближе. Узнать. Заботиться. Попробовать быть человеком. Я знакомился. Пытался подружиться с её матерью. Маленькие шаги, знаешь? А потом, сука, выясняется — не моя. Не. Моя.

— Как? Почему тогда тебе сказали другое?

— Потому что её мать была с амнезией. Там сложная история, похер. А вот отец решил поиграть в бога. Втянуть меня в свои игры. Нахуй использовал. Подсунул мне историю, в которую я поверил. Знал, как меня зацепить.

Отец желал мести другому. А использовал меня. Пешкой меня сделал, блядь.

— Я хотел… — кривлюсь. —Я реально хотел быть для неё чем-то. Хотел вырасти. Хотел стать лучше. Для девочки, которую даже не знал.

А в итоге — остался с пустыми руками. С этим грёбаным рисунком.

И с ненавистью, которая теперь не знает, куда течь. Потому что отец мёртв. А я — жив. И всё ещё здесь. С этим адом внутри.

Я вздрагиваю, когда Тамила укладывает свою ладошку на мою руку. Мышцы сжимаются сами.

Тёплое прикосновение. Не липкое, не навязчивое. Просто есть. Сжимает. Мягко. Уверенно.

Подступает ближе. Заглядывает в глаза. Всем телом демонстрирует сострадание. Понимание.

— Вот только давай без ебучей жалости, — рычу, глядя в огонь.

— Я не жалею. Я сочувствую, — выдыхает. — Это разное. Получается… Ты любил ту девочку?

— Только еблан вроде моего отца не будет любить своего ребёнка. И да, мне хотелось, чтобы у меня был ребёнок. Кто-то… Вроде семьи. Мой человек. Я всю жизнь был один. Потому что никому нахуй не нужен был просто я. Нужны были мои деньги, влияние, моё имя. А дети… Дети любят просто так.

И отец всё разъебал. Как всегда.

Тамила молчит. Но её пальцы скользят по моему запястью. Осторожно. Легко.

Человеческое прикосновение, от которого всё в груди стягивает. Как будто жилу перерезали.