Книга В постели с бандитом, страница 47 – Ая Кучер

— Я помню, — кивает. — Но… Слушай, я знаю, что ты откажешь. Но мне нужно попробовать. Возможно… Возможно, мы как-то могли бы договориться о выходном?

Я выдыхаю медленно. Что за хуйня? Будто мы, блядь, в офисе. Словно я — её начальник, а она — ассистентка, просит отгул на свадьбу сестры.

Не догоняю. И от этого внутри начинается движение. Тяжёлое. Медленное. Как разогревающийся котёл.

А потом — закипает. Грудную клетку будто раздувает от гнева.

— Сбежать решила? — цежу сквозь зубы.

— Нет! — вскрикивает. Делает шаг ко мне. — Нет, не так! Я просто… Мне нужно время для себя. Я понимаю, как это звучит! Хочешь, с жучком пойду? Ну, будешь отслеживать.

— Если тебе куда-то нужно — пойдёшь в сопровождении моих людей.

— Нет! Это не… Это касается не меня. А моих родных, и… Мне очень нужно их увидеть. Невероятно. Я соскучилась и…

Она отворачивается от меня. Её нижняя губа подрагивает, выпячиваясь вперёд.

На глазахблестит влага, но девчонка быстро мотает головой, стараясь справиться с эмоциями.

Тело её трясёт еле заметно. Считываю всё. Каждую чёрточку, каждый изгиб.

Кого, сука, она так хочет увидеть?

Меня выносит. Словно кто-то вставил в грудь раскалённый лом. Ревность? Злость? Паранойя?

Да всё сразу. Я не делю на эмоции. Я их глотаю, я из них строю себя.

А сейчас — хочу знать. Кто. Это. И насколько сильно он ей дорог.

Потому что, если она по-настоящему соскучилась по кому-то — значит, кто-то, кроме меня, живёт у неё под кожей.

А это, милая, проблема.

Очень, сука, большая проблема.

— Забудь, — мотает головой. — Глупый вопрос.

— Кого ты хочешь увидеть? — рявкую. — М? Что за мужик?

— Да не мужчина! Просто семья. Я очень скучала. И я обещала приехать, а теперь опаздываю и… Они просто будут волноваться, понимаешь? Но забудь, правда. Это был глупый вопрос. О, а это что?

Она выдыхает и подскакивает к столику у дивана. На нём — бумаги. Старые. Те, что я откладывал, чтобы сжечь к хуям.

Я не двигаюсь. Пусть. Там нет ничего важного. Она бросает взгляд на меня, нерешительный, но, не получив окрика, тянется к бумагам.

Мне похер. Половина — мусор, половина — остатки прошлого, которые давно пора было выбросить.

Старые акты, пара контрактов с давно закрытыми фирмами, счета и…

Блядь.

— Это детский рисунок? — Тамила выдыхает, сжимая листик. — Ох, красиво. Это…

— Не твоё дело, — отрезаю.

В горле — горечь. Сука, блядь. Сам забыл и позволить туда полезть. Но гнев от этого не гаснет.

Какого хера я это оставил? Какого хуя она опять влезла, куда не звали?

И почему, сука, именно она вечно находит то, что не должен видеть никто?

Грудь сдавливает. Хочется выбить у неё из рук этот лист. Разорвать. Не просто бумагу — саму возможность, что она, блядь, увидела.

Ту часть, которую я похоронил. Которую лучше не вскрывать.

Тамила смотрит на меня растерянно, сжимая этот, мать его, детский рисунок.

— У тебя есть ребёнок? — неуверенно уточняет. — Я не знала.

Её пальцы скользят по кляксе в форме дракона, убогой и глупо милой.

— Больше нет, — вырываю у неё из рук лист.

Она охает, отшатывается. Спина выгибается, руки сжимаются у груди. Глаза распахнуты, ресницы дрожат.

Смотрит, как будто я только что выбил у неё землю из-подног.

— Блядь, — цежу, глядя на бумагу. — Не умер. Просто не моя оказалась.

— Это как?

— Это причина, по которой сдать отца в обмен на тебя было очень просто.