Книга В постели с бандитом, страница 12 – Ая Кучер

Страх щекочет под рёбрами. Отчаяние и адреналин смешиваются в одно, кожу ломит от напряжения.

Он поднимает руку, и я не успеваю даже моргнуть, как пальцы мужчины оказываются на моём подбородке.

Движение резкое, точное — и я вынуждена повернуться лицом к нему. Голова чуть откидывается назад, взгляд поднимается — и я вижу его глаза.

Тёмные. Тяжёлые. И в этих тёмных глазах прорезаются янтарные оттенки. И если всмотреться…

Если быть совсем-совсем близко…

Можно заметить, что там оттенок зелёного. Тёмного, глубокого оттенка. Я не хочу это знать и помнить!

— Пожалуйста… — выдыхаю хрипло.

— Пожалуйста, — хмыкает Мансур. — Помнишь, что я тебе говорил перед тем, как ты предала меня, Мили? Что я тебе обещал, если ты сделаешь это?

Внутри что-то сжимается до состояния нитки. Холод подминает всё тело. Всплывают обрывки памяти — его голос тогда, его глаза, его уверенность.

Пальцы Мансура чуть сильнее сжимаются на моём подбородке. Подушечка скользит, словно вдалбливая приказ под кожу.

Отвечай.

— Да… — выдавливаю я. — Я помню, но…

— Отлично. Итак, я тебя предупреждал. Я буквально предостерегал тебя от этого. Но ты поступала по-своему. Теперь пришло время платить за свои поступки.

Я сижу на его коленях — боком, неестественно, неловко, как будто сижу на краю пропасти.

Мансур слишком близко. Слишком. Воздух между нами почти отсутствует, и каждый его вдох я чувствую кожей.

Сердце бьётся в бешеном ритме — тахикардия, тахипноэ, полный симптом панической атаки. Но паника не находит выхода.

Как может человек, который когда-то был самым прекрасным из всех, внушать теперь такой ужас?

Когда-то он казался светом. Голосом, в котором было спокойствие, уверенностью, в которой я искала опору.

Теперь — тьма. И я не понимаю, где произошёл перелом. В нём? Или во мне?

Мозг работает рывками, как старый двигатель. Мысли лезут одна на другую.

Не двигайся. Не дыши. Не смотри в глаза. Найди способ вывернуться.

Найди, Мила, чёрт тебя побери, выход!

— И как… — я сглатываю, голова крутится. — Что ты подразумеваешь под «платить»?

— Ты вроде зарекомендовала себя умной девочкой, — усмехается Мансур, уголок губ дёргается. — Угадаешь, что я имел в виду?

Его тон насмешливый, спокойный. Но за этой ровностью — угроза. Тот самый холод, от которого кровь густеет.

Я пытаюсь что-то сказать, сглатываю, и рот пересох. Голова кружится — от страха, от напряжения, от всего сразу.

— Ну… я… — начинаю тихо, глупо. — Предать тебя — глупый поступок. Так что, наверное, я не очень умная.

Господи, зачем я это сказала?

Зачем, зачем, зачем?!

Откуда во мне это нервное желание шутить там, где нужно молчать?

Я чувствую, как мышцы сводит от напряжения, пальцы дрожат. Глупая. Безоружная. Сижу здесь, как птица в руках у хищника, и сама же провоцирую его.

Мансур хмыкает. Его пальцы сжимаются на моём бедре. Скользят к внутренней стороне, вызывая пульсацию.

Внутри поднимается тревожное, липкое ощущение. Сердце в груди будто перестаёт биться, а потом снова грохочет.

Но я хочу получить от него хоть какое-то слово, чёткий знак. Любая ясность лучше бесконечных догадок.

Лучше пугающей неизвестности, где фантазии рисуют картины ещё страшнее правды.

Я пытаюсь зацепить за что-нибудь, хоть маленькую ниточку информации.

Если он скажет «неделя», хоть как-то можно сообразить, выжить; если «навсегда» — тогда нужно драться по-другому.