Книга Сводные. Пламя запретной любви, страница 90 – Ольга Дашкова

Это просто чай. Просто тепло. Просто Максим, который сидит напротив и не отводит с меня взгляд.

Не знаю, что будет дальше. Не знаю, как пережить эту потерю. Но я знаю, что должна попробовать. Должна найти способ жить, даже если мое сердце разбито.

Даже если Егор никогда не будет моим.

Смотрю на Максима, и в его глазах вижу что-то, что дает мне крошечную надежду. Не на любовь. Не на счастье. Но на то, что я смогу выжить.

Свет в палате режет глаза, хотя шторы задвинуты и за окном серый, унылый рассвет. Запах антисептика смешивается с чем-то приторно-сладким – то ли цветы, которые кто-то притащил, то ли духи Вики.

Она здесь. Опять.

Сидит на стуле у кровати, ее длинные пальцы с идеальным маникюром теребят край моего одеяла, а глаза – эти глаза, которые я когда-то считал красивыми, – смотрят на меня с фальшивой заботой.

Хочу заорать, чтобы она убиралась, но горло саднит, как наждачкой, а сил почти не осталось. Только мысли, ржавые и острые, впиваются в голову, не давая покоя.

Семь дней после аварии.

Три дня, как я очнулся.

Все как в тумане – лица врачей, их монотонные голоса, пикающие датчики над головой. Отец был здесь. Даже плакал. Я никогда не видел его слез, даже когда мама умерла.

Его боль – как удар, но я не хочу его жалости. Мать Саши тоже приходила, обнимала, шептала, что я должен держаться. Но я ждал другую.

Сашу. Мою Сашу. Ее голубые глаза, ее голос, ее тепло, которое могло вытащить меня из этой проклятой койки. Но она не пришла. Ни разу.

– Где Саша? – спрашиваю в который раз, голос хрипит, как у пьяницы после недели запоя.

Смотрю на Вику, которая сидит слишком близко, ее духи душат, как петля. Она отводит взгляд, губы кривятся в этой ее фирменной улыбке – той, что всегда скрывает ложь.

– Егор, тебе нужно отдыхать, – начинает она, но я не даю ей договорить.

– Я спросил, где Саша?! – рявкаю я, голос срывается, ребра ноют от напряжения. – Хватит твоих игр, Вика! Где она? Почему ее нет? Что ты ей сказала?

Глаза темнеют, но она не отвечает. Вместо этого поправляет подушку, как будто это может меня успокоить. Кровь кипит, ярость рвется наружу, как зверь из клетки.

Она знает. Знает, где Саша, знает, почему ее нет, но молчит.

– Уйди, – цежу сквозь зубы, сжимая кулаки под одеялом. Ногти впиваются в ладони, но боль не помогает. – Убирайся, Вика! Мне не нужна твоя забота, твои слова, твой чертов ребенок!

Лицо девушки меняется. Улыбка исчезает, глаза блестят от слез. Настоящих? Или это очередной спектакль? Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не хочу слышать. Не хочу ее лжи, ее манипуляций.

Я хочу Сашу. Только Сашу.

– Егор, пожалуйста. Я здесь ради тебя. Ради нас. Я жду твоего ребенка. Мы…

– Заткнись! – кричу я, ярость взрывается, как граната.

Хватаю с тумбочки стакан, пачку салфеток, все, что попадается под руку, швыряю в сторону. Стакан разбивается о стену, осколки звенят по полу. Рывком выдергиваю иглу из вены, кровь течет по руке, но мне плевать.

– Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Уйди!

Вика вскакивает, лицо бледнеет, глаза полны слез. Она отступает к двери, руки дрожат, но я не чувствую жалости. Только гнев. Только боль. Она уходит, почти бежит, дверь хлопает за ней. Тишина в палате становится невыносимой, только пикание монитора и мое рваное дыхание.