Книга Новогодний соблазн для босса, страница 5 – Сладкая Арман

— Но… Я же… ЭКО, — задохнулась я, и слезы, наконец, хлынули из глаз, горячие и беспомощные. — Гормоны… Врачи говорили…

— Это не оправдание, — отрезал он, качая головой, будто жалкое, непонятливое существо. — Алена, между прочим, ходит в зал пять раз в неделю. В свои двадцать пять она выглядит на восемнадцать. А ты? Тебе тридцать два, Галина, а смотришься на все пятьдесят! У нее тело, как у гимнастки. А у тебя? — он снова, с брезгливым любопытством, окинул меня взглядом. — Складки, целлюлит, обвисшая грудь… Я не могу, понимаешь? Физически не могу заставить себя прикоснуться к тебе.

Каждое слово было новым витком пытки. Он не просто констатировал факт. Он смаковал мою неполноценность, мою уродливость.

— Я подаю на развод, — огорошил он следующим предложением, сказанным таким будничным тоном, словно сообщал, что заказал пиццу. — Оформлю все в первые же рабочие дни после праздников.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за ручку двери.

— Денег на первое время оставлю, — продолжил он. — Тебе же надо где-то жить. Считай это отступными.

Отступными. За восемь лет жизни. За три убитые попытки подарить ему ребенка. За мою растоптанную любовь.

— И, Галина,сделай одолжение, — он повернулся ко мне, с бокалом в руке. — Начни, наконец, следить за собой. Хотя бы ради самоуважения. А то скоро и на улицу будет стыдно выйти.

Он отхлебнул виски. Его спокойствие было оглушительным. Я ждала криков, скандала, оправданий. Но получила лишь холодный, расчетливый приговор.

Я больше не могла здесь находиться. Воздух был отравлен. Я развернулась и, почти бегом, бросилась к лифту, по пути уронив тот самый подарочный пакет. Он шлепнулся на ковер, и я даже не остановилась.

В лифте я смотрела на свое отражение в полированных стенках. Заплаканное, опухшее лицо. Расплывшаяся фигура в бесформенном пальто. Он был прав. Я была уродкой. Жирной, никчемной уродиной, которую бросить — самое правильное решение.

Я выбежала на улицу. Мороз ударил по мокрым щекам, обжигая. Люди спешили по своим делам, с пакетами, подарками, улыбками. А мой мир только что рухнул. Окончательно и бесповоротно.

Я шла, не разбирая дороги, и тихо, беззвучно рыдала. Слезы замерзали на ресницах. Я осталась совсем одна. Без мужа. Без надежды на семью. Без будущего. И с уродливым, ненавистным телом, которое и стало причиной всего этого кошмара.

Григорий

Тридцать первое декабря. Я проснулся от того, что в щель между шторами ударил луч зимнего солнца, ослепительно яркий и беспощадный. Он выхватывал из полумрака пылинки, кружащиеся в воздухе, и контуры мебели, казавшиеся чужими и ненужными. Как и все в этом доме. Сознание вернулось ко мне с привычной, тошнотворной волной. Не просто пробуждение. Возвращение. Возвращение в реальность, где ее нет. Где сегодня вечером корпоратив. Где нужно надевать маску и изображать жизнь.

Я заставил себя встать с кровати. Холодный паркет обжег босые ступни. Я не спал в нашей спальне с тех пор, как ее не стало. Эта комната, гостевая, была моей кельей — минималистичной, безликой, без намека на личные вещи. Так было проще. Меньше напоминаний. На тумбочке лежала единственная книга, которую я не мог заставить себя открыть, — сборник стихов, подаренный ею в прошлом году. Корешок был обращен к стене, словно упрек.