Книга Девочка из глубинки. Книга 1, страница 67 – Слава Доронина

— Это очень мило. И ты моя полная противоположность, — пытаюсь выглядеть равнодушной и окончательно не «плыть» от «щедрости».

— Не стала бы покупать мне цветы?

— Я бы с ним поторговалась. Заставила переложить цветы в другие вазы и не пыталась бы позволить развести себя на деньги… А ты это позволил. Вроде небольшое различие между нами, но они есть.

— Различия, — цепляется за слово и усмехается. — По статистике, кстати, эти различия, которые вначале многим кажутся очень милыми, становятся мотивом для развода, а иногда — и для убийства.

— Так говоришь, будто женат был.

«Щедрость» хмыкает, покачивая головой, садится в машину, включает музыку и трогается с места.

Атмосфера в машине повисает какая-то тоскливая. Я, как антенна, как сверхчувствительный приемник, это считываю. И толком объяснить не могу, что изменилось. Ведь всё хорошо было. Или это отходняк от бурных эмоций? Отворачиваюсь к окну, чтобы перестать пялиться на руки Демьяна, смотрю на ночную Москву и вдыхаю аромат цветов. Шампанское отпустило. А я бы не прочь повторить. Все разом. И в то же время нет: если сегодня между нами будет секс, то наутро я буду испытывать сожаление. Уж я себя знаю. Одну из сторон точно. Миша, возможно, и не сожалела бы, эта бабочка с бензопилой, так бы я охарактеризовала ее в последнее время, а вот Мишель… трусливая гусеница.

Однако вопреки моим ожиданиям, что за всем, что было сегодня, последует продолжение, ничего не происходит. Демьян лишь смотрит на меня в лифте и словно невзначай касается руки на кухне, когда я подрезаю цветы и ставлю их в вазу. И всё. Отчасти это вызывает сожаление. Особенно у бабочки с бензопилой. Гусеница же боится предстоящей ночи.

— Что я скажу Степаниде, когда она вернётся? Откуда такой шикарный букет? — решаю уточнить у Демьяна.

Он задумчиво смотрит на цветы, потом на меня.

— Правду?

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— Почему?

— Потому что я на работу устроилась, потому что… — осекаюсь.

— Потому что?

Хочется приказать себе успокоить челюсть, тело, руки — всё снова дрожит, потому что «щедрость» приближается, и я опять на него реагирую.

— Потому что со стороны это все, наверное, не очень хорошо выглядит. Особенно в глазах пожилого человека. Если ему так в лоб это преподнести.

— Ты же тест-драйв прошла. Бабуля абы кого в дом не пустила бы.

— А как же все посетители? Они тоже в дом приходят, если что…

— Они попросили помощи и ушли. А ты задержалась. И мне тоже любопытно — почему. Бабуля в доме абы кого не оставит.

— Это какая-то особенность?

— Ну, есть немного, — тихо произносит он и, подняв руку, гладит пальцем линию моего подбородка. Облизывает губы и смотрит так, будто хочет опять поцеловать.

— Всё очень стремительно, странно и непонятно. Возьми букет завтра с собой и подаришь бабушке. Не хочу, чтобы…

— Хорошо, — перебивает он и наклоняется. Целует. Медленно, тягуче, долго. А потом отрывается от моих губ. Смотрит пьяными глазами, хотя мы оба уже трезвые.

— Спать иди, Миш. Иначе ещё один такой момент — и я за себя не ручаюсь, — опускает глаза к моим затвердевшим соскам.

— Это опять твоё право воспользоваться, да? Не тронешь, пока сама не попрошу?

Господи, точно бабочка с бензопилой. Гусеница в обмороке валяется на полу и говорить сейчас не может.

— Право. И преимущество. И так позволяю себе много лишнего. Но ничего не могу с этим поделать.