Книга Девочка из глубинки. Книга 1, страница 147 – Слава Доронина

Сердце ускоряет пульс, когда прохожу вглубь квартиры. В гостиной пусто, в спальне тоже никого. Наверное, уже ушел.

Так хочется вернуться в те дни. Мне было хорошо… Счастливо. И так горько сейчас. Будто смертельный диагноз поставили. А может так оно и есть: я неизлечимо больна. Потому что даже несмотря на всю боль, что причинил мне Демьян, эти инстинкты, тяга к нему — это что-то от животного мира. Неразумная моя часть. И неподконтрольная.

Выйдя из ступора, направляюсь в спальню и покидав вещи в сумку, задерживаю взгляд на тумбочке. Записка с номером, точно. Открываю — ее нет на месте. Значит, нашел?

Грудь опять рвет на части. Надо поскорее уйти отсюда.

Ненадолго останавливаюсь в гостиной, все еще не веря, что это конец, и вдруг слышу, как хлопает входная дверь.

Между лопаток проходит дрожь, сердце пропускает удар, а потом начинает биться как сумасшедшее. Я даю себе мысленную установку: держаться, не нервничать, не кричать и уйти с достоинством. Но когда Демьян появляется передо мной, все установки летят к черту. Мне хочется броситься ему на шею и рыдать, и в то же время взять в руки что-то тяжелое и побить его. Разрывает от противоречий. За эти сутки я столько эмоций пережила. И продолжаю.

— Мишель, — опускает глаза на пакет в моих руках.

Злость все-таки побеждает. Я замечаю на его шее перекинутое полотенце. Режим, тренировки по расписанию? У меня мир рушится, а он… Позвонил один раз по номеру, который нашел в моей тумбочке, и все?

— Наконец-то, я переживал. Где ты была? — спрашивает он.

— Переживал? Как за свою жену или сильнее? — не могу скрыть дрожь в голосе.

И если переживал, то почему не нашел?

Демьяну явно не нравятся мои слова, он мрачнеет и не торопится отвечать, возможно, считая вопрос риторическим.

— Отвечай! — требую я.

— Я за последний час несколько раз набиралтебя, ты вне доступа…

— А сейчас здесь. И хочу услышать, почему ты не сказал правду, — говорю я, морщась от мучительного покалывания в глазах.

Демьян стягивает полотенце и бросает его на диван простым и будничным жестом, будто ничего не произошло и все как обычно.

— Саиду собирались в конце месяца отключать от аппаратов. Я… я наконец-то решил не продлевать договор и отпустить ее, но… — замолкает.

— Но?

— Она пришла в себя и сейчас очень слаба, — поджимает губы, медлит. — Ей необходима реабилитация, без меня она не справится.

— А я? — сиплю я, потому что воздух в легких внезапно заканчивается. — Демьян, а я? Справлюсь?

Да мне тоже нужна реабилитация! Возможно, на нее уйдет целая жизнь!

Сколар молчит. И это красноречивее любых слов. Еще и этот взгляд исподлобья.

— Какой же ты… негодяй, — совершенно искренне говорю я. — Как ты мог? Почему сразу не сказал, что у тебя есть жена?

— И что бы это изменило? Нас меньше бы стало тянуть друг к другу?

Его слова, поведение, цинизм вытравляют все хорошее, что было когда-то с ним в этих стенах.

— Что бы изменило? Да все. Абсолютно все. Я бы не подпустила тебя к себе.

В груди будто взрыв — тонны тротила. На секунду прикрыв глаза, глубоко дышу, чтобы потом снова наброситься на Демьяна с обвинениями:

— Ты сделал меня своей любовницей без моего согласия. Я стала такая же, как моя мать. Степанида мне все рассказала. Я внебрачный ребенок Игнатова. Вы оба меня уничтожили правдой… И это по-твоему не изменило бы ничего? Точка невозврата наступает в тот момент, когда тот, кто обещал защищать, причиняет боль. Ты… Ты… — опять задыхаюсь.