Книга Учитель моего сына, страница 81 – Инна Инфинити

— Я не хочу спать. А ты? Тебе не надо утром на работу?

Четыре ночи. Мне даже неудобно перед Женей, что он вынужден торчать со мной.

— У меня сегодня нет операций. А завтра у меня начинается отпуск.

— Поедешь куда-нибудь?

— Нет, займусь ремонтом в квартире. Рабочие напортачили, наверное, придется менять бригаду. Надо новых искать, — зевает. — Если б знал, что ремонт будет отнимать столько сил и времени, то не начинал бы его. Даже отпуск пришлось взять.

— У Кости хороший ремонт в квартире. Пригласи его бригаду.

— Да Костя пока свою квартируотремонтировал, три бригады сменил, — машет рукой. — Последние, кто ему доделывали, до января заняты. А я не могу столько ждать. Сделать тебе чай? Или кофе?

Слегка улыбаюсь:

— Лучше кофе.

Женя уходит на кухню. Слушаю его возню и хлопанье дверц шкафчиков. Минут через десять он возвращается с двумя кружками кофе: для себя и для меня. Садится на пол у кровати сына, делает глоток кофе.

Рассматриваю его. Красивый молодой мужчина. Шатен с карими глазами. Костя говорил, что с Женей они были одноклассниками. Значит, Жене тоже тридцать один год. Не знаю, есть ли у врачей градация по возрасту, но, мне кажется, Женя рано стал заведующим хирургическим отделением. Хотя вот у нас, журналистов, возраст не имеет значения. Можно стать начальником отдела в двадцать лет и руководить пятидесятилетними подчиненными. В журналистике не важно, сколько тебе лет, главное — чтобы ты хорошо выполнял свою работу. У молодых это получается даже лучше, чем у возрастных.

У Жени нет обручального кольца на пальце, да и судя по тому, что он сидит со мной, а не торопится домой, серьезных отношений, наверное, тоже нет.

— Ты хирург, да? — спрашиваю, чтобы не молчать, хотя мне и так известен ответ.

— Да, — Женя отрывается от рассматривания потолка и поворачивает лицо на меня.

— Что оперируешь?

— Все.

— И много у тебя операций?

— Нет, я же зав отделением. Я оперирую только очень сложные случаи или очень крутых пациентов, которым корона на голове не позволяет, чтобы им делал операцию обычный хирург.

— Крутых пациентов? — удивляюсь. — А такие есть?

— В нашей больнице таких большинство.

— И что же это за крутые пациенты?

— Депутаты всякие, чиновники, судьи. И прочие жители Рублевки.

— А обычных людей у вас нет?

— Есть, но жителей Рублевки больше.

— А срочные внеплановые операции у вас бывают? — продолжаю любопытничать. — На скорой привозят кого-нибудь?

— Да, но не всех подряд. К нам везут в основном когда происходят какие-то масштабные ЧП, типа терактов, авиакатастроф, больших пожаров, сильных автомобильных аварий. С аппендицитом и поножовщиной к нам не везут.

— И ты оперируешь экстренных в очень тяжелом состоянии?

— Да.

— Вот ты сейчас не спишь, а вдруг завтра какое-то ЧП, и к тебе привезут пострадавших в тяжелом состоянии? Надо будет делатьсрочную операцию, а ты не отдохнул.

Женя смеется.

— Будем надеяться, что завтра никаких ЧП не произойдёт.

Мы делаем по глотку кофе и замолкаем. Я чувствую мертвецкую усталость, как будто таскала тяжелые камни. Ноют мышцы спины, сосет под ложечкой. А еще болят глаза. Кожа лица неприятно стянута: я не смыла вчерашний макияж, а только размазала его слезами.

Тревога за сына не дает спокойно дышать. На улице глубокая ночь, минусовая температура, снег. Где же Леша? Ему холодно? Он голодный? У меня сердце не на месте. Только бы не случилось страшного! Непоправимого!