Книга Моя будешь, страница 3 – Мари Скай

— От ненависти до любви один шаг, моя дорогая. Быть может, это и есть твоё настоящее счастье. Кто знает, как повернется жизнь? Время покажет.

— Но я не хочу так! — хочется мне кричать и топать ногами, как маленькой, но воспитание не позволяет. Я сжимаю кулаки, глядя на проносящиеся мимо машины. — Отец же обещал, что если я всё буду делать, как он говорит, то смогу выйти замуж по-настоящему любви. По-своему выбору!

— Ты же знаешь наши традиции, — отвечает мама, и в её глазах мелькает грусть, но она тут же прячет её за ещё одной фальшивой улыбкой. — Сейчас или чуть позже — наш папа всё равно сделает так, как нужно ему. Он заботится о нашем будущем, о семье. Тем более Дамир — хороший мужчина, как и вся его семья. Породниться с ними — большая честь и для тебя, и для всех нас. Это поднимет наш статус, откроет двери.

— Ну и выдавали бы свою Мадину, — огрызаюсья, чувствуя злость и обиду. — Она сохнет по нему с малых лет, обожает его, как идиотка. Пусть она и выходит за него, если это такая честь!

Мама вздыхает, но не отвечает. Машина продолжает мчаться по улицам, а я думаю о том, как бы всё изменить, но знаю: в нашем мире традиции сильнее желаний. Особенно желаний девушки.

— Я, быть может, и сделала бы так, — продолжает мама, её голос мягкий, но непреклонный, как будто она пытается утешить, но на самом деле просто констатирует факт. — Но Дамир ясно дал понять, что готов видеть в качестве жены только тебя. Он настаивал на этом, говорил, что ты — идеальный выбор для него и его семьи.

— Да в жизни не поверю, что он такое заявил! — восклицаю я, чувствуя, как кровь приливает к лицу от возмущения. — Он всегда лишь кривился при каждой нашей встрече. Только и может, что быть надменным, холодным, и говорить гадости, как будто я какая-то пустышка. Как он может хотеть меня? Это абсурд!

Мама пожимает плечами, её взгляд устремлён вперёд, на дорогу, где машины сливаются в бесконечный поток.

— Спросишь у него при встрече, так это или нет. Мне врать нет смысла, дочь моя. Я передаю лишь то, что слышала от отца и от них самих. — Она замолкает, и мы продолжаем ехать в тишине, нарушаемой только гудением мотора и шорохом шин по асфальту. Я смотрю в окно, пытаясь успокоить бурю в груди, но мысли крутятся вокруг этого ненавистного имени — Дамир Геловани.

— И слова ему не скажу. Никогда! — наконец произношу я, и в моём голосе звучит решимость, смешанная с горечью. — Буду той самой желанной женой, что и слова против не скажет, да при этом ничего и не сделает. Просто буду сидеть, как кукла, улыбаться и молчать, пока он не поймёт, что ошибся. — Я даже представляю эту картину: себя в роскошном платье, с фальшивой улыбкой, а он — надменный, как всегда, пытается командовать. И на душе становится чуть легче, словно я нашла способ отомстить, не нарушая традиций.

Мама вздыхает, качая головой, и в её глазах мелькает что-то вроде беспокойства.

— Ох, твои подружки явно на тебя плохо влияют. С их идеями о свободе и самостоятельности. Ну ничего, выйдешь замуж, там и не до них будет. Вся в заботах будешь: дом, муж, дети. Это и есть настоящая жизнь для женщины.

— Какие ещё дети? — переспрашиваю я, чувствуя, как сердце сжимаетсяот ужаса. Неужели это правда? Неужели они планируют всё так далеко?

— Как какие? — удивляется мама, поворачиваясь ко мне. — Ты что же думаешь, что брак — это просто формальность? Такая семья, как Геловани, долго наследников ждать не будут. Минимум через год уже потребуют потомство. Таковы традиции, дочь моя. Они хотят продолжения рода, укрепления семьи.