Книга Моя будешь, страница 15 – Мари Скай

Оглядываясь по сторонам — сердце замирает при каждом шорохе, каждом силуэте в окнах, — я несусь к машине. Запрыгиваю на заднее сиденье, дверь захлопывается с глухим стуком, и тут же осознаю: мы не одни.

Рядом со мной друзья моей подруги, те самые ребята, с которыми мы когда-то веселились на пляжах и в клубах. Мы обмениваемся быстрыми, заговорщицкими улыбками, полными облегчения и адреналина, и машина срывается с места, как стрела из лука, оставляя позади здание офиса.

— Держись, Алия, — шепчет подруга за рулем, ее голос дрожит от волнения, — Мы почти на свободе!

Лишь выехав на мостовую, подальше от этих стен, она сбрасывает скорость, и мы катим уже спокойнее, сквозь вечерний город, где огни фонарей мигают, как обещания приключений. Разговоры льются легко — о пустяках, о музыке, о том, как мы когда-то мечтали о такой ночи, — но под ними пульсирует напряжение: а вдруг отец узнает? Вдруг кто-то позвонит и разрушит этот хрупкий каркас свободы?

Наконец, мы подъезжаем к нашему любимому ресторану — уютному месту с мягким светом и ароматом специй, где стены хранят тайны многих вечеров. Подруга берет меня за руку, ее пальцы крепко сжимают мои, словно боясь, что я все же сломаюсь и сбегу обратно в клетку вынужденного брака.

— Самый дальний столик возле окна, будьте любезны, — улыбается она администратору, ее голос полон решимости.

— К сожалению, он занят, — отвечает тот, и я вижу, как на лице подруги сменяются эмоции: удивление, злость, недовольство.

— Мы ведь всегда сидим именно там! — едва не восклицает она, но администратор невозмутимо предлагает:

— Я могу договориться с администрацией и пропустить вас в ВИП-зону. Там прекрасный вид на город, даже лучше, чем с первого этажа. — Мы переглядываемся. От такого предложения не отказываются.

И вот уже через полчаса, после дополнительной платы, мы сидим в уединенной части зала на втором этаже, вдали от любопытных глаз, за столиком с видом на сверкающий город, где небоскребы сияют, как далекие звезды. Меню в руках — роскошное, с описаниями блюд, обещающими забвение, — и я наконец расслабляюсь, смеюсь, и отдыхаю душой. Но в глубине души я знаю: это лишь передышка.

Ребята заказали бутылку выдержанного вина, и оно лилось в бокалы, окрашивая щеки в румянец. Я же выбрала свой любимый вишневый сок — густой, с терпкой кислинкой, напоминающий о детстве, когда мир был проще, без теней вынужденного брака и семейных интриг.

— За свободу! — провозгласил один из них, поднимая бокал, и мы чокнулись, смех эхом отразился от стен. На миг напряжение отпустило: разговоры текли о музыке, о забавных историях из поездок, о том, как город меняется, но мы — нет.

Но вино сделало свое дело. Через полчаса голоса стали громче, шутки — смелее, а один из мужчин, тот, что сидел ближе ко мне — высокий брюнет с растрепанной челкой и глазами, блестящими от алкоголя, — уже слишком часто касалсямоей руки, якобы случайно.

— Эй, ребята, тише, — шептала я, оглядываясь на официантов, — нас выгонят раньше, чем успеем насладиться видом! — Они хохотали, но сбавляли тон, обещая вести себя прилично.

Мой телефон в кармане вибрировал неумолимо — звонки от семьи, от отца, наверное, от мамы или Дамира. С тяжелым сердцем я выключила звук, спрятав гаджет поглубже. Не сейчас. Не сегодня.