Книга Моя будешь, страница 17 – Мари Скай

Его слова ударили, как удар хлыста, и я сглотнула, стараясь не показать слабость. Друзья переглядывались, а подруга наконец вернулась из туалета, но замерла у двери… Я лишь успела взглянуть на нее мельком.

Дамир перевел взгляд на мою подругу, стоявшую у двери с бледным лицом, и его усмешка стала еще шире — хищная, как у волка, почуявшего слабость. Воздух в ВИП-зоне казался тяжелым, пропитанным его запахом, и я чувствовала, как каждая клеточка моего тела напрягается, ожидая удара.

— Это и есть та подруга, о которой мне говорил твой отец? — спросил он, голос его был спокойным, но с подтекстом, который резал, как нож.

"Да откуда я знаю, что он там успелему рассказать?" — пронеслось в моей голове, вихрем мыслей, где страх мешался с гневом. — Тогда у меня отпадает вопрос, как ты вообще здесь оказалась.

Что на это ответить? Слова путались в голове, как паутина, а язык онемел от ужаса. Подруга стояла неподвижно, ее глаза метались между нами, и я видела, как она сжимает кулаки — она явно не хотела связываться с этим богатым наследником, чье имя открывало двери, но и закрывало их навсегда. А взгляд Дамира... Он ни на секунду не отрывался от моего лица, следя за каждым мускулом, каждой эмоцией, будто читал меня, как открытую книгу, и наслаждался моим смятением.

— Ну что ж, невестушка. Поехали домой, — сказал он наконец, его рука потянула меня сильнее, и я попыталась вырваться, сказать что-то, но слова застряли в горле, как комок, от ужаса, который душил изнутри.

— Отпусти ее! Ей же больно! — не выдержала подруга, врываясь в разговор, ее голос дрожал, но был полон решимости. Силы были неравны — она против него, как бабочка против бури.

— Не тебе, мне указывать, что делать со своей невестой, — отрезал Дамир, его тон был ледяным, и я тряхнула головой, взглядом умоляя ее отступить. Я слишком хорошо знала его: если она не послушается, плохо станет не только мне, но и ей. Уж он знает толк в мести — тихой, расчетливой, неотвратимой.

Молча, передвигая ногами, словно марионетка на нитях, я шла за Дамиром, опустив глаза в пол — не потому, что стыдилась чужих взглядов, а потому, что он шагал слишком быстро, нервно, и я боялась споткнуться, упасть, потерять равновесие в этой безумной гонке. Сердце колотилось, как барабан, а ноги ныли от напряжения, каждый шаг отдавался эхом в голове, где мысли вихрем кружились.

Черная иномарка ждала нас прямо у дверей ресторана, сверкая лаком под уличными фонарями, как хищный зверь в засаде. Дамир даже тут не выпустил мою руку — его пальцы впивались, как клещи, — а открыв дверь, грубо толкнул меня вперед. Я чудом удержалась на ногах, не растянувшись на асфальте, и плюхнулась на сиденье, чувствуя, как кожа горит от его хватки.

— Пристегнись, — бросил он коротко, когда мы оказались вдвоем в салоне, и его голос эхом отдался в тишине машины. Послушавшись, я щелкнула ремнем, а он тут же рванул с места, шины взвизгнули по улице, неся нас в сторону моего дома — той самой ловушки,где ждала свадьба, которую я так отчаянно пыталась избежать.

Воздух в салоне был тяжелым, пропитанным его запахом одеколона и моим страхом, а за окном мелькали огни города, напоминая о свободе, которую я теряла с каждой секундой. Машина неслась по ночным улицам, шины шуршали по асфальту. Дамир сидел за рулем, его профиль был напряженным, как натянутая тетива, и тишина в салоне давила, как невидимая рука на горле. Я не выдержала первой, голос мой дрогнул, но слова вырвались, полные яда и отчаяния: