Книга Любовь без дублей. Истории-перевертыши, которые помогут по-новому взглянуть на жизненные трудности, страница 84 – Таша Муляр

До своего совершеннолетия девочка изучила наизусть каждый шовчик на своих платьях. Именно платья стимулировали её лучше учиться, овладеть в совершенстве французским и английским, окончить музыкальную школу в нашем районном центре, получить премию по литературе на областном конкурсе, научиться великолепно танцевать и поступить в МГУ в столице на факультет журналистики. Её мечтой было жить и работать во Франции – и забрать с собой отца.

К сожалению, я утратила связь с Беатрис. Она уехала из нашего теперь города, когда окончила школу и поступила в МГУ. Со временем Василий ушёл от жены и переехал в Москву к дочери. Потом до нас долетали слухи о том, что она вышла замуж и уехала вместе с отцом во Францию. А вчера мне случайно попалась заметка в одном журнале интерьеров про дом русской журналистки во Франции Беатрис Васильевны Котовой. Нашей девочки. И на одной из фотографий я увидела её в том самом первом платье, а в гардеробной на манекенах стояли и все остальные платья-талисманы. От французской Беатрис для Беатрис русской через года…

Я листала журнал, смотрела на фотографии счастливой Беатрис, её заметно постаревшего, но очень элегантного и даже неузнаваемого отца, на платья, не потерявшие свою актуальность, а, наоборот, вернувшиеся в, казалось бы, свой дом – и снова и снова убеждалась в том, что кругом одни чудеса. Только с кем они случаются, и знал ли об этом Василий?..

Михалыч был бомжом. Да, в прямом смысле этого слова – без определённого места жительства. Зимой он ютился на пустующих дачах, благо они начинались сразу на окраине города, иногда спал рядом с теплотрассой, а летом обустраивался в лесу – там, в паре километров от города, были заброшенные дома. В своё время рабочие там построили времянки, недалеко был песчаный карьер; когда песок закончился, карьер оставили, а с ним и времянки никому не нужны стали. Так и курсировал с места на место, борясь за эту жизнь.

Выйдя на пенсию, Зинаида Петровна передохнула полгодика и поняла, что дома сидеть невмоготу: ей требовался коллектив, размах, нужно было кем-то командовать, знания свои применять, так сказать, на практике. Всю жизнь она отработала поварихой, вставала рано, кормила людей в заводской столовой. Ближе к её пенсии завод почти прекратил своё существование, столовая стала не нужна, как и рабочие. На пару лет перевели её вахтером – охранять вход на ещё не определившийся с новым статусом завод. Пока вахту свою несла, научилась вязать от безделья.

Совсем не по её характеру была эта новая работа. Поваром – и людям польза, и дом всегда полная чаша – то мяса прихватишь, то молочку принесёшь… Работая в столовой, Зинаида Петровна продукты почти не покупала, умудрялась и начальству вкусно приготовить, и людям подать согласно меню, и мужа с дочерью прокормить. Вот только муж у неё оказался неблагодарный, ушёл в один день, тридцать лет совместной жизни – коту под хвост. Да, не подарок он был, конечно, толку он него, собственно, и не было никакого, разве что дочь. Хотя и дочь вся в отца пошла, такая же бестолочь неблагодарная. Именно так она рассуждала по пути на работу. Да, не смогла дома сидеть, устроилась поваром в благотворительный фонд – дело нужное и благое.

Город Кирилловск был совсем маленький – не город, а, скорее, городок. Но для жизни было всё необходимое. Доступная электричка как связь с внешним миром, рынок, где можно было прикупить в одном месте что угодно – от трусов до картошки. Работал он, правда, до двух часов, но кому нужно, те успевали. Был и гипермаркет, как теперь модно везде, свой кинотеатр и храм, сохранившийся с тех времён, когда города ещё не было никакого, а Кирилловск был обычной деревней. В храм мало кто ходил из города, местный батюшка знал всех прихожан в лицо и по именам. В будние дни на службе вообще почти никого не было, а по церковным праздникам народ подтягивался и съезжался даже из окрестных деревень. Сегодня было Прощёное воскресенье, последний день Масленицы, крайний день перед Великим постом. Всё утро съезжались в храм прихожане, здоровались на пороге, просили друг у друга прощения.