Книга Любовь без дублей. Истории-перевертыши, которые помогут по-новому взглянуть на жизненные трудности, страница 81 – Таша Муляр

Не стоит откладывать жизнь.

«О чём думали родители, давая такое экзотическое имя ребёнку?» – спрашивала я себя каждый раз, когда смотрела на эту тонкую, почти прозрачную девочку.

В нашей, считай, сельской школе – а работаю я учителем биологии в очень маленьком провинциальном городке – все дети были в меру шебутные, в меру подвижные и в меру воспитанные. Выделявшихся чем-то никто не любил. Как, в общем-то, и в любой школе.

Наш Янск статус города получил совсем недавно, а до этого долгое время был придатком ещё одного, такого же грустного городка. Потом приехала какая-то комиссия и решила, что наша окраина может уже именоваться городом, и присвоила нам имя собственное – Янск. Почему Янск, не знал никто. Но многие догадывались, в честь кого назван теперь этот новый отдельный населённый пункт…

Но я, собственно, не об этом. Я про девочку, Беатрис. Вы представляете? Он назвал её Беатрис. Чтобы вы понимали, в нашей местности духи с названием «Хлоя» считались ругательством. В классе были только Маши, Тани и Наташи. И тут… Беатрис!

В пионерском прошлом Василий – а именно так зовут отца нашей нимфы – переписывался с девочкой из Франции. Тогда принято было писать письма детям из ГДР, Польши, Болгарии, а его подругой по переписке стала француженка. Так гордился этим, хотя оно и вышло случайно. Оленька, пионервожатая, была очень увлечена французским. Поэтому, развивая интернациональную работу, написала в посольство Франции в Москве и попросила контакты детей именно из этой страны. Это был очень смелый и неординарный поступок. Когда пришли первые письма, Оленька распределила французиков среди своих подшефных мальчиков и девочек. За одной партой с Васей сидела Маша – именно она и получила задание писать Беатрис. Вот всё встало на свои места… Но, как часто бывает, судьба распорядилась иначе. Маша поскользнулась зимой на уроке физкультуры, попала в больницу и писать отказалась. Чтобы не портить статистику, продолжить переписку поручили Василию.

Вася писать не хотел, тем более – девчонке. Но: «Партия сказала: надо! Пионер ответил: есть!» Сначала было совсем неинтересно. Письма получались сухими и совсем неживыми. Так как писал он на французском, пришлось ходить на факультатив. Но мама строго сказала, что это может пригодиться в жизни. И он послушался.

Его завораживали буквы латинского алфавита на конверте, которые он поначалу с трудом мог прочитать. Но по мере обучения буквы стали обретать смысл, и вся эта переписка превратилась в увлекательную игру.

Она посылала ему обёртки от шоколадок – они так вкусно пахли, их можно было нюхать без конца. Тогда у нас не было таких, и вкладышей от жвачек, естественно, тоже не было, и наклеек. Были переводные картинки, он посылал их в ответ.

Думал ли Василий, как выглядит Беатрис? Конечно. Начав переписку в десять лет, он постепенно втянулся. Знания французского улучшались, и этому немало способствовала сама девочка. Он представлял её какой-то эфемерной, в общем-то, девочкой, наверное, кем-то вроде Алисы Селезнёвой из фильма «Гостья из будущего». Фантазировал, как она гуляет или идёт в школу по солнечным старинным улицам. Франция виделась ему чем-то вроде Бремена из мультика про бременских музыкантов.