Книга Рожденная быть второй, страница 71 – Таша Муляр

– Тьфу на тебя, что ты такое говоришь! Я же тебе не раз рассказывала, как мы только начали целоваться и рыбаки на лодках нас спугнули. Ты что, не помнишь?

– Во-о-от! – победно протянула Наташа. – То есть если бы не рыбаки, то все было бы? А где любовь? Что такое любовь? Ты же не знала его совсем, а на остров потащила и целоваться хотела! А, вспомнила, ты же еще голышом купаться полезла. Нормально вообще так?

«Привет, Пашенька!

С солнечным приветом с твоей малой родины!

У нас сильно похолодало. На днях надолго отключали электричество, и вся станица вечером сидела в темноте. На окнах горели свечи и керосиновые лампы. Я подумала, что, если бы ты был рядом, мы могли бы тоже зажечь свечу и смотреть друг на друга в отражении пламени. Так красиво!

Вчера я зашла к твоей маме. Так интересно было с ней говорить о тебе. Раньше я стеснялась к ней ходить. А тут на днях мы встретились на почте, и она меня сама пригласила зайти.

Потом я узнала, что это наша почтальонша рассказала ей, как часто я пишу тебе. Вот такие дела. Не переживай, у Марии Петровны все хорошо. Мы с Наташей помогли ей дрова в дом занести. Холодно уже.

Думаю о твоих ногах. Мокрая мозоль – это очень больно. Знаю по себе. Мне как-то отдали туфли от двоюродной сестры. Малы они мне были, но очень нравились. Так я никому не сказала, что жмут, терпела и ходила в них. В кровь стерла ноги. Бабушка потом мне медвежьим жиром мазала. И где она его взяла?

Ты уже научился портянки заворачивать? Я тут у отца спросила как. Он мне показал. Попробовала и в валенки в этих портянках залезла. Хотела почувствовать, как ты ходишь. Очень неудобно оказалось, а ты еще и бегаешь! Герой!

До следующего письма.

Твоя Василиса, девушка с письмами».

– Перестань! – раздраженно осадила подругу Василиса. – Знаешь, если бы не Паша и мои чувства к нему, я, наверное, поняла бы тебя. До того дня, когда я увидела его как заново – ну, там, на замесе, – я сама размышляла, что такое любовь и как понять, что она пришла. А теперь я ни на минуту не сомневаюсь, что у нас именно любовь.

Василиса притихла, море чуть слышно шелестело волнами, потрескивал огонек в костре, легкий дымок доносил аромат готовой камбалы.

– Ага, у вас или у тебя? – сбавив тон, уже спокойнее переспросила Наташа.

– Письма его читаю – не те, что он вначале писал, а сегодняшние. А они, знаешь… Только ты никому не говори, я об этом вообще никому не говорю и читать их не даю, это только наше – мое и его… Но тебе скажу, хочу, чтобы ты знала. Эти письма – они совсем другие. Чувствую, понимает он меня, верит мне. Вернется когда, все по-другому будет.

– Ну, не знаю, по-моему, все это ерунда какая-то. Вот в книгах пишут про любовь, в кино показывают эти слезы на морозе, а в жизни что? Нет, не бывает так в жизни, это ты у нас просто личность такая трепетная, – подытожила Наташа. – А с Сеней я ради того, чтобы все попробовать, и мне просто нравится с ним целоваться. – Она выдержала паузу и продолжила: – Да и не только целоваться. И да, это очень круто, еще круче, чем в тех листочках было написано, которые я тебе давала читать. Помнишь? И ты, когда это с кем-нибудь переживешь, поймешь, что вся твоя любовь – глупости из книжек, а именно вот это, – Наташа провела, обозначила рукой контур бедра, – это и есть настоящее!