Онлайн книга «Рожденная быть второй»
|
Мать вскрикнула, вскинула руки, как потерявшая птенца наседка, и начала тихо по-бабьи выть, к ней бросилась женщина, стоявшая рядом, обняла ее и окликнула Павла. Тот вернулся к матери, прижал к себе ее голову, гладил, что-то нашептывая в белый уютный, пахнущий домом и детством платок… И вдруг, подняв глаза, заметил стоящую поодаль Василису, невольно залюбовался ее тонкой точеной фигуркой в облегающем платье, белом в синий горошек, яркие сочные губы выделялись на загорелом лице, глаза сияли, несмотря на тревогу и отчаяние, которые она буквально транслировала ему через те несколько метров, что разделяли их. Внезапно, как в старом замедленном кино, краски вокруг для него поблекли, все стало черно-серым, кроме изящной фигурки девушки в белоснежном платье в горошек цвета ее пронзительных темно-синих глаз. Скорее машинально он продолжал гладить плечи матери, а сам смотрел, не отрываясь, на Василису, раздумывая, стоит ли подойти, оценивая обстановку, видя ее родителей, стоящих неподалеку, зная их мнение, помня о своих сомнениях, понимая, что если он сейчас поступит так, как велит сердце, и уедет, то она-то останется – и что с ней будет? «Маленькая еще, придумала себе все, а как подрастет, влюбится в кого-то, да еще и замуж выйдет до моего возращения», – решил он про себя и, взяв себя в руки, с трудом прервал этот магнетический обмен взглядами, чуть кивнул Василисе, поцеловал мать и пошел в строй. «Здравствуй, Василиса! Во-первых, о себе: жив, здоров, служба идет своим чередом. Ты меня извини, что перед призывом я был так сух с тобой и лишь кивнул у автобуса на прощание. Сейчас жалею о своем дурацком поступке. Первые твои письма меня удивили и обрадовали. Молодец, что догадалась взять у моей матери адрес. Издалека смотришь на многие вещи не так. Иногда мне кажется, что это происходит не со мной, настолько другая и непривычная здесь жизнь. Нелегко служить в таких войсках. Говорят, что скоро по 70 километров с боекомплектом будем бегать. В пехоте, наверное, легче. Но ничего, выдержу, время покажет. Хотя иногда просто хочется сбежать. Но я выдержу. Я же казак. Спасибо за твои рассказы про наших ребят и обычную жизнь в станице. Пиши. Паша». Однажды она стала невольным свидетелем близости подруги и ее ухажера. Василиса возвращалась домой и проходила мимо палисадника возле Дома культуры. Среди густо растущих кустов акации виднелось Наташино желтое платье в мелкий синий цветочек. Она его еще из Москвы привезла, и ни у кого в станице такого быть не могло, так что Василиса не ошиблась. Несмотря на ветки, вечер и плохую видимость, было понятно, что двое среди кустов акации близки. Это сопровождалось какой-то суетливой, запретной возней и хихиканьем. До сих пор, вспоминая об этом эпизоде, Василиса испытывала чувство стыда за то, что посмотрела в ту сторону, за свое воображение, услужливо дорисовавшее картину происходящего, и почему-то за Наташу. А еще было противно за саму себя, словно это она была в тех кустах. Так между подругами появилось что-то запретное, какая-то недоговоренность, граничащая с обманом, своеобразная табу-тема, которую носила в себе Василиса, а Наташа, похоже, даже не подозревала о чувствах подруги. «Привет, Василиса! С огромным армейским приветом! Немного о себе: жив и здоров. Пятые сутки отдыхаю в санчасти. Хотел не писать тебе об этом, потом стало уже легче и решил поделиться. Это часть армейской жизни. Уже хожу без костылей. Не бойся. Ногу я не сломал. Сам виноват. Мы бегаем каждый день по 20 километров. На ногах портянки. Правильно замотать их сложно. Все время сбиваются. Думал – ерунда. А когда бежишь, появляется мозоль. Обычное дело. Но с каждым днем они увеличиваются. Через несколько дней уже через силу бегал в сапогах. Однажды после такого бега снял сапоги, а нога так опухла, что уже ходить не мог. Сказал сержанту. Ребята отнесли меня в санчасть. |