Книга Рожденная быть второй, страница 62 – Таша Муляр

– Айда купаться! Что? Что ты стоишь, потом будем жалеть! – Она скинула с себя одежду, оставшись в трусиках и бюстгальтере, выделявшихся светящимися полосками на гибком загорелом теле, и понеслась к морю. Павел даже не успел ничего ей ответить, настолько стремительно она влетела в воду.

Он, не торопясь, снял с себя брюки и рубашку, сложил их на берегу и медленно вошел в воду, специально держась чуть поодаль от девушки, сдерживая порыв догнать ее, обнять, подхватить на руки и целовать, целовать, настолько все происходящее одурманивало его.

Наплававшись, они вылезли мокрые на берег, он лег на песок у костра, а Василиса села, подобрав под себя по-турецки ноги, и стала отжимать тяжелые волосы. Поймав восхищенный взгляд Павла, рассмеялась:

– Ты на меня так смотришь, будто я ненастоящая. Даже не знаю, как реагировать, на меня никто так никогда не смотрел… Что делают под таким взглядом? Ты знаешь? – Она хитро улыбалась, продолжая закручивать жгутом тяжелую косу. Природное кокетство, живущее в каждой женщине, вдруг проявилось в ней непреодолимой привлекательностью – сверкающие глаза, обворожительная улыбка, обнаженное молодое тело, влажное, горячее после заплыва, длинные языки струек воды, стекающей с мокрых волос, и запах – запах любви и молодости. Василиса выглядела как умелая искусительница. Знала ли она об этом, или просто природа включила свой мудрый божественный механизм, который не подвластен нам?

– А вот что! – Павел потянулся к ней, схватил за руку и повалил на песок, сел рядом, удерживая обе ее руки у нее над головой, словно распяв ее на песке, медленно наклонился и, глядя в испуганные глаза, приблизился к ее губам и начал медленно, растягивая удовольствие, смакуя ее, целовать.

У Василисы закружилась голова – от чувств, волнения, порхающих где-то внутри нее шаловливых стрекоз… Она совсем забыла, что говорила про птиц и про дом, который у них обязательно будет тут, на острове, про родителей и брата, которые ее сейчас, наверное, ищут, про Наташу и обиду на нее – про все и всех забыла Василиса, поддавшись влечению и отдаваясь его умелым, нежным, сочным губам, пьющим ее, вкушающим медленно и с наслаждением.

Птицы опять взлетели и закричали в ночи, сотни огней в небе и на воде вторили им, тотчас вспыхнув. Плеск воды, голоса, ржанье Белоснежки вдали.

– Нас кто-то заметил. – Павел отпустил ее руки и обернулся в сторону воды.

В темноте чуть угадывался силуэт уходящей вдаль вдоль берега рыбачьей лодки и тянущийся за ней светящийся след.

– Рита, Ритуся! Да что же это такое?! Сейчас же вылезай из воды! – Василиса ловко орудовала у костра, подкладывала новые ветки, шебуршила палкой кострище, чтобы пламя лучше разгоралось. Пятилетняя Рита увлеченно возилась в полосе прибоя – благо вода в Азовском море очень теплая – и старым маминым чулком пыталась вылавливать креветок.

– Ва-ась, ну Вась! Я еще минутку, смотри, смотри, сколько у меня уже!

Она подбежала к сестре, упав по дороге два раза, вся перепачкавшись в песке, светлые волосики растрепались, глазенки блестят. Глядя на сестру снизу вверх, прикусив язык от счастья и усердия, гордо протянула чулок с водорослями и несколькими розовыми креветками на дне:

– Воть!

– О! Ну, ты крутой рыболов! Молодец! Давай только чуть посиди у костра, а креветки пока отдохнут, потеряют бдительность и позовут своих друзей, а ты – тут как тут! – рассмеялась Василиса, вытирая сестру полотенцем. – Все, садись, губы уже синие!