Книга Рожденная быть второй, страница 53 – Таша Муляр

Тот разговор он случайно подслушал. Темные времена наступали. Взрослые только и говорили вечерами, что в стране больше нормальной жизни не будет.

От размышлений о том случае становилось не по себе, и он переключился на сегодняшний день. Вот Василиса с кружкой воды, Игорь в психах. Когда она развернулась и в слезах домой пошла, сердце зашлось, хотелось броситься ей вслед, успокоить, но сдержал себя тогда, чтобы еще больше ее не скомпрометировать перед всеми.

Мысли текли, выстраивались, всплывали всё новые вопросы, на которые не было ответа. Василису он увидел случайно, уже было повернув в сторону станицы. На перекрестке трех дорог ему почудилась девушка, идущая в сторону моря. На миг показалось, что это Васька. Но как? Как она могла тут очутиться? Решив, что обознался, хотел уже ехать на скотный двор, как Белоснежка, отказавшись слушаться, сама повернула в сторону фигурки на дороге.

«Вот черт, опять я себя оправдываю!» – промелькнула мысль. Сейчас, в этот момент их жизни, он меньше всего на свете хотел быть разумным и думать, что он делает. Ведь, собственно, он просто прокатил девушку на лошади… Что в этом криминального и непозволительного? Да ничего! Тем временем солнце уже почти село, наступали сумерки, а они уехали достаточно далеко от станицы и от пляжа, где вся их шумная компания отмечала замес.

Василиса замерла, прижалась к лошади и Павлу, боясь шелохнуться, подставляла лицо ветру. Думать о том, что же будет дальше, ей не хотелось. Вдруг он передумает быть с ней, развернет лошадь, отвезет домой, простится просто как друг ее брата, и получится, что она все придумала… А она не придумала, это ее мужчина, и он приехал за ней, когда она решительно шла к нему.

Она все-таки решила было спросить, куда они едут, а потом поняла, что ей все равно, главное, что он рядом, и пусть это длится очень долго. Время изменилось. Оно растянулось и стало недосягаемым для понимания, и только по окончательно исчезнувшему за горизонтом солнцу можно было догадаться, что уже вечер. Темнота не спешила опуститься на разогретую за день землю. В июле еще долго достаточно светло для того, чтобы разглядеть друг друга.

Лошадь устала. Паша дал ей возможность идти медленным шагом. Они продолжали молчать, прижавшись один к одному, боясь нарушить личную, такую юную и хрупкую тишину, не находя слов в этой их новой истории.

Василиса рассматривала местность. «Скоро будет Птичий остров!» – догадалась она про себя. Откуда он знает? Это же ее место! Именно здесь она скрывалась ото всех, когда бывало тошно или плохо, именно сюда она сбежала от отчаяния и беспомощности когда-то давно, лет в четырнадцать, из-за очередного конфликта с отцом, который не позволил ей ехать в Москву на соревнования по бальным танцам – мол, мала еще одна ездить, и нечего тебе в большом городе делать без родителей. Выбежала из станицы на кручу, долго шла вдоль обрывистого берега, потом спустилась к морю и брела куда глаза глядят, пока не увидела причудливые гнезда на изогнутых белых подпорках и стаи серебристых чаек, легкой дымкой кружащих над выступающим в море островом. Так и обнаружила это место, где потом встретилась со старой женщиной, которую больше никогда не видела, но запомнила навсегда.

Паша остановил лошадь, аккуратно спустил Василису на землю – ей было неловко от его прикосновений, и она опять поймала себя на мысли, как же все изменилось за сегодняшний день. Раньше они запросто вместе плавали, дурачились, играли в салки на зыбучем песчанике, в котором утопали загрубевшие от босой летней жизни пятки, ноги подворачивались, и, осалив, они растягивались на горячем песке, валились с хохотом друг на дружку, ничего такого не ощущая.