Книга Рожденная быть второй, страница 51 – Таша Муляр

«Она же все правильно говорит, обо мне беспокоится… Только как, ну как я могу не пойти? А если не увижу его больше? Как тогда жить-то?» – корила она саму себя, не вытирая, а размазывая молоко по столу, не соображая, что делает. Забежавшая в дом кошка, видимо, юркнула, когда мама выходила, теперь сидела под столом и подлизывала молоко, накапавшее на пол через щель в столешнице.

– Ну, что ты там притаилась и чужое подбираешь? – Василиса присела на лавочку, чуть наклонилась, протянув руку под стол, и попыталась погладить проказницу. Кошка, увлеченная молоком, от неожиданности вздрогнула и цапнула хозяйку лапой с выпущенными когтями. – Тьфу, вот ведь блин, еще и оцарапала! Брысь, брысь отсюда, говорю тебе! – Она стукнула по столу лежавшей рядом отцовской газетой. Кошка шуганулась и вылетела из-под стола.

– Ах ты какая! Чужое берешь и еще огрызаешься! – выкрикнула Василиса вслед убегающей кошке и тут же осеклась. – Чужое берешь? Как точно сказано. И не про кошку, – повторила она задумчиво.

Есть не хотелось. Хотелось выть и бежать к нему, что само по себе было глупо и бесполезно. Она это хорошо знала, и именно ее бессилие в сложившейся ситуации раздражало больше всего. Она любила Пашу. Да, именно любила, в этом не было никаких сомнений. А вот он…

В тот день, на излете июля, она решительно шла в сторону моря, передумав возвращаться домой. Солнце лениво опускалось за горизонт, балуя землю последними низкими розово-малиновыми лучами уходящего дня, на дорогу легли кружевные тени от подсолнухов, превратив ее в узорчатый ковер… Под аккомпанемент цикад, в приподнятом настроении Василиса приближалась к своему счастью, иначе и быть не могло.

Какое-то внутреннее чувство подсказало ей обернуться – воздух вокруг нее изменил свою плотность. Она узнала его по силуэту, против света лица было не разглядеть. Фигурка на лошади со светящимся золотистым нимбом белокурых волос – сколько всего дорисовывает за нас услужливая фантазия восхищенной женщины!

Он приблизился к ней, усмирил лошадь, от которой шел пар. Оба они – и лошадь, и наездник – будто только закончили восхитительный полет над землей и спустились к ней. Не сказав ни слова, он протянул ей руку, приглашая ехать с ним.

Василиса послушно, словно знала, что нужно делать, вложила ладонь в его крупную горячую руку. Чуть замешкавшись, она сообразила, как подняться, оперлась ногой о его ступню, словно о ступеньку, одно движение – и вот она уже сидит впереди него на лошади. Павел прижал ее к себе как-то воровато, по-деловому продолжая выполнять задуманное. Василиса хотела было обернуться и посмотреть ему в глаза, но, почувствовав телом ее движение, он сжал девушку еще крепче и прошептал на ухо низким бархатным и совсем незнакомым ей голосом:

– Не сейчас! Держись крепче! – И погнал лошадь вперед, то и дело оборачиваясь, будто бы ожидая погони.

Три молодых, гибких, тонких тела неслись по степи, как единый диковинный зверь, сливаясь с природой, встраиваясь в пейзаж, становясь частью пространства. Летели в сторону заходящего солнца, вдоль угасающего на глазах спокойного моря. Всадники наслаждались друг другом, подставляя лицо теплому, терпкому, пропахшему солью и полынью ветру. Василиса не замечала, удобно ей или нет, она была сосредоточена на своем спутнике, чувствовала спиной тепло Павла, игру его мышц, вжималась в него крепче, прижимая к себе руку, охватившую ее стан.