Книга Рожденная быть второй, страница 121 – Таша Муляр

«За что? – думала она. – Почему? Паш, а вот и не будет не только нас, но и меня, продолжения меня не будет, ты слышишь? Как? Ну как ты мог? Как ты посмел меня бросить тут одну с ними со всеми?!» Слезы струились по щекам, уже не слушаясь ее, просто текли и текли, она зажмурилась, боясь громко всхлипывать – а то услышат, найдут ее, и придется смотреть им в глаза, слушать их, а это было абсолютно невозможно!

«Что они теперь со мной сделают? Так и буду теперь служить им всем? Вечно стирать, мыть за ними, гладить на всех, потом горшки выносить, рыбу эту проклятую до содранных в кровь пальцев чистить. Ненавижу, ненавижу я рыбу эту, ненавижу! Для этого я родилась? А? Господи, если ты есть, скажи мне, разве для этого?!»

Рядом в будке храпел уставший от жизни и дневной жары Юстас. Он был совершенно одинок в своей собачьей старости, дряхлый, плешивый. Увидев что-то во сне, он вдруг заскулил и засучил лапами в сонном невидимом беге от кого-то или к кому-то, чуть повиливая хвостом.

«Господи, ну пожалуйста, прошу тебя, сделай так, чтобы я жила одна, совсем одна, в своем доме, в своем, понимаешь? Пусть, пусть я бесполезная, пустая, никчемная… Пусть! Ну сколько это все может продолжаться? Пожалуйста, Господи, услышь меня, если ты вообще есть… А, крылья… Помню, да, я помню про крылья. Ноша. Так вот она, что ли, моя ноша? Нет, не хочу, я не хочу крылья, мне уже не полететь, Господи, ты видишь?!» – неслышно кричала она всем сердцем. Душа ее стонала, посылая сигналы-вопросы во вселенную, просила и умоляла. А звезды лишь безмолвно мерцали в ответ.

«Спать, Господи, я просто не могу больше и хочу только спать, столько, сколько мне нужно. Можно? Можно я посплю?» Обессилев от своих эмоций и слез, она свернулась клубочком под кустом смородины и так, ничем не укрывшись, заснула.

С утра все тело ломило, коленка подсохла, и когда Василиса вставала, запекшаяся ранка лопнула. Красная струйка крови ручейком побежала по ноге.

Она вытерла кровь листом смородины. Боли не чувствовала.

Ее так никто и не нашел.

А может, нашли и оставили лежать под кустом? Не хотели тревожить? Это было неожиданно и странно.

Оглядевшись, она заметила, что Юстас лежит в какой-то неестественной позе. Он напоминал серого игрушечного ослика из детского сада. Лежал на боку, вытянув все четыре большие толстые лапы. Будто он стоял на них, а потом потерял равновесие или одеревенел и упал на бок. Пасть его чуть приоткрылась, явив миру оставшиеся пожелтевшие клыки, розовый язык свисал на бок, как лоскут мяса. Глаза неподвижно смотрели в небо.

Любимый друг детства тоже покинул ее. Он больше никогда не встретит ее веселым вилянием хвоста, не протянет пушистую лапу, не сможет лизнуть в губы слюнявым шершавым языком и побежать за велосипедом, чуть прихрамывая и еле поспевая за ней и Игорьком, навстречу их приключениям.

Автобус на Краснодар ходил раз в неделю, по четвергам. Отправление в семь утра. Сегодня была среда.

Нужно успеть собраться.

Они пришла намного раньше. Видела, как открыл скрипучие двери грузный водитель в голубой свежевыглаженной рубашке; еще чуть – и тяжелый влажный воздух салона смешается с липким по́том мужского тела, пропитает тонкую ткань небесного цвета, сведя на нет утренний труд заботливой жены.

Василиса первой зашла в еще прохладный салон старенького автобуса, замешкалась возле водителя. На его безмолвный вопрос достала скомканную крупную купюру и протянула оплату за проезд. Мельче денег у нее не было. Это был подарок бабушки на ее день рождения – купишь, внученька, что-то радостное для себя. Вот она и покупает – свободу. Куда уж радостнее.