Книга Наперегонки с ветром, страница 102 – Таша Муляр

Перечитывая строки из дневника, она погружалась в свои переживания и воспоминания, ощущая заново былые тревоги и удивляясь тому, что она могла не любить Егора. Как это было возможно? Сейчас уже и не верится… Кажется, что он всегда был с ней и был рожден какой-то женщиной – хотя и в это уже не верилось иногда – именно для нее.

* * *

Ноябрь 2004 года.

Своя ноша.

Мы уже почти три месяца ходим в садик, который находится недалеко от нашего дома. Удобно, конечно. Можно спокойно выйти утром из дома, не спеша пройтись, поговорить с Егором по дороге. Он еще совсем не говорит. Поэтому «поговорить» – это, скорее, про меня. Стараюсь много ему рассказывать, как учит врач. Нам, конечно, очень повезло с Ильей Петровичем. Если бы не он и его подход, я бы точно давно сдалась, особенно под давлением Юры и его матери, которые в один голос убеждают меня в отсталости Егора. Но я же с ним целыми днями и прекрасно вижу, что он все понимает, все делает – просто не говорит.

Илья Петрович объяснил мне, что это возможная задержка развития из-за стресса в раннем детстве, потом депривация в детском доме. Кто-то из малышей проще это переносит, а кто-то долгие годы не может выкарабкаться, тем более что Егор больше года жил в учреждении.

Подумать только! Целый год быть ничейным и выжить! Да он герой для меня, этот маленький старенький мальчик. Да, часто смотрю на него и плачу, представляя, каково это – лежать в той кроватке и знать, что тебя никто не возьмет лишний раз на руки, не подойдет, не обнимет, не прижмет к сердцу. Как он чурался меня и Юру первое время!

Я все пыталась его к нам в постель взять, думала, что отогрею, прижму, вспоминала, как Ритуся любила со мной или родителями спать, да и сама я залезала в огромную родительскую кровать… Правда, отец особенно не приветствовал такого, а вот мама всегда рада была. Я, может, потому и Юру понимаю в этом плане… Бывало, забуримся все вместе – и я, и Рита, Игорь-то уже большой был и стеснялся, а мы с мамой – как в гнездышке. А вот Егор, когда брала к себе, он не плакал, а просто орал от страха. Это я сейчас понимаю, конечно – чужая тетка и громадная кровать, да еще так близко!

А запах этот казенный, сколько времени не могла от него избавиться! Намывала его детским шампунем, а потом поняла, что уже и запах этого шампуня не могу переносить, он мне Егором и чужим чем-то пахнет. А теперь так люблю его в голову целовать, волосы шелковистые, с крупными завитками, на мои похожи, чернющие – вороново крыло! Ну как так может быть?

Мой сын!

Совсем недавно ко мне, дурьей башке, пришло это осознание – словно молния ударила. И все, что во мне копилось, обрушилось на него той самой любовью, которую я так ждала и искала в себе.

Тут мне, кстати, мама очень помогла. Я тогда на нее обиделась, что она не приехала помочь с Егором сразу, как мы из детдома его забрали, а сейчас думаю, что и к лучшему все было. Благодаря этому я сама прошла через то, через что рожающие мамочки проходят, и очень сблизилась с сыном в тот период.

А мама со мной по телефону разговаривала, много советов дельных давала, я, правда, сопротивлялась со своей вечной упертостью, но делала.

Загнала себя в жуткую депрессию из-за того, что сразу не полюбила данного наконец-то мне Богом ребенка. Считала, что я – мать никакущая. Особенно после того случая, когда Егору год и несколько месяцев было и Юра, вернувшись с ночного дежурства домой, застал Егора, ползающего по квартире в одиночестве. Где была я? Тупо спала. Да-да, пишу это, чтобы помнить через годы… Вообще, в этом плане дневник – классная штука. Я так устала тогда, много ночей бессонных и нервы, да и Юра не помогал совсем. Он и сейчас почти не участвует, но хотя бы делает вид, а тогда ему было страшнее, чем мне, вот он и отстранился.