Книга Уроки во грехе, страница 57 – Пэм Гудвин

Когда шок от боли немного стих, мой разум начал успокаиваться. Конечности расслабились, и я сама расслабилась под ударами ремня.

Теплая жидкость растекалась у меня между ног, рождая пульсацию вожделения. Я повела бедрами так, чтобы клитор коснулся края стола. С каждым ударом ремня, я позволяла телу содрогаться, потираясь этим комком нервных окончаний о поверхность.

Музыка набирала обороты, удары становились сильнее и быстрее, словно все вокруг становилось ярче – и мой голод, и мои содрогания, и мое наслаждение. Я доходила до предела.

Но тут ремень упал на пол.

И через секунду он уже схватил меня, прижал к себе, убирая мой клитор от края стола, не давая мне кончить.

– Ты не кончишь. – Он грубо расставил мне ноги, чтобы я не могла довести дело до конца.

Я чувствовала его член между своих ягодиц, твердый, как камень, и бесконечно длинный, натягивающий молнию на ширинке. Он казался мне огромным, настоящим монстром, пульсирующим от желания в меня войти.

Я повела бедрами.

Он схватил меня за волосы и, потянув, с такой силой запрокинул мне голову, что мне показалось, он сломает мне шею. Он прижался зубами к моей щеке, его губы приоткрылись, а его дыхание стало горячим, как огонь, вырывающийся из врат ада.

Его мышцы были напряжены, и он прижимался ко мне всем телом. Он боролся со своими демонами.

– Уйди. – Он еще крепче взял меня за волосы, словно противореча собственному приказу. – Тебе нужно уйти.

Он прижимал меня к столу, так что уйти я бы не смогла.

Сопротивляясь его хватке, я выгнула шею и посмотрела на него. Когда он пристально посмотрел на меня, у меня замерло сердце.

Над его бровью пульсировала вена. А чувство вины исказило его прекрасные черты. Столько боли в его глазах… Меня это расстроило. Я заглянула в свое сердце и нашла в нем лишь сожаление и ненависть к себе.

Магнус не собирался меня отчислять.

И никогда не хотел этого.

Что я собиралась делать после того, как он меня трахнет? Неужели я бы и правда на него заявила? Чтобы его уволили? Арестовали? Или, вероятнее всего, моя семья расправилась бы с ним.

Музыка закончилась, наступила тишина, в которой наше сбивчивое дыхание звучало еще громче.

Я бросила взгляд на дверь. Она была заперта, но я знала, что если кто-то приложит ухо, то услышит все, что здесь происходит.

– Магнус. – Я повернулась к нему, сев на край стола.

Боль была невыносимой.

Сжав меня бедрами, он отпустил мои волосы. Он не отстранился, наоборот, приблизился. Его грудь вздымалась, и наши лбы соприкоснулись. Он пахнул мужчиной, богом и битвой.

И битва все еще продолжалась. Сражение и пожар отражались в его глазах. Я и раньше много раз чувствовала его борьбу, но продолжала вести себя как эгоистка.

Я была самой дрянной девчонкой на свете.

За последние шесть недель он преподал мне основы крещения и исповеди. А я в свойственной мне манере наотрез отказывалась сидеть в этом жутком деревянном шкафчике с решеткой и исповедоваться в грехах.

Но теперь я чувствовала себя виноватой. Меня тошнило от собственной вины.

И пришло время раскаяния.

Трясущейся рукой я дотронулась до его подбородка.

– Простите меня, Отец, ибо я согрешила. Это моя первая исповедь.

Он затаил дыхание.

– Я пыталась соблазнить священника. – Я облизала пересохшие губы, которые были в паре сантиметров от его собственных. – Это было эгоистично. Мстительно. Я хотела домой и думала только о своих нуждах, не считаясь с тем, что станет с этим человеком, если у меня все получится.