Книга Уроки во грехе, страница 107 – Пэм Гудвин

– Сильнее.

Он посмотрел на меня, задвигал бедрами с новой силой. Это было потрясающе.

Стиснув зубы, с горящими от вожделения глазами, его лицо было сосредоточенным, словно он сфокусировался лишь на моих реакциях, и весь мир для него перестал существовать.

Он порождал во мне непостижимые ощущения. Особенно когда ускорял ритм и терял контроль. Его мускулы напрягались и расслаблялись, а тело становилось воплощением сексуальной чувственности. Он словно был для этого создан. Этот мужчина умел трахаться.

Я трахала его в ответ, сжимая бедра и в промежутке между жадными поцелуями глядя ему в глаза. Наши бедра двигались в едином ритме, влажная кожа соприкасалась, конечности сплелись, а руки ласкали, ощупывали и любили.

Мне это нравилось.

Мне нравилось делать это с ним.

– Погоди, погоди, – прошептал он. – Ты сейчас кончишь. – Он поцеловал мои приподнятые в блаженной улыбке губы. – Но сначала ятебе позволю.

Вот кто прятался за колораткой. Он верил, что был монстром. Возможно, с другими женщинами так оно и было. Но не со мной.

На горизонте замаячил разговор, к которому мы оба не были готовы. Но пока было ясно одно. Он взял меня всю, со всей страстью, кипящей в его теле, он смотрел мне в глаза, целовал меня в губы, держал меня за горло и двигал бедрами. Магнус не просто занимался со мной любовью. Он занимался со мной любовью жестче, чем любой другой мужчина, что у меня когда-нибудь будет.

Прикусив губу, я сосредоточилась на том, как он трется о меня, на длине его члена, что потирал основанием мой клитор, и на его упругой заднице. О боже, его задница была лучшим местом, за которое можно было ухватиться. Все эти напряженные мускулы, ягодицы, как два выступающих валуна – они сводили меня с ума.

И его грязные разговорчики подливали масло в огонь.

– Да, вот так. Прими его. Трахай его, грязная девчонка, – обольстительно мрачным голосом говорил он. – Боже, посмотри на себя.

Я могла лишь представить себе, как я выгляжу. Распутное создание, с широко раскинутыми ногами, с трясущимися сиськами и сияющими в безрассудной страсти глазами, обожающая и, возможно, влюбленная.

– Ты моя, Тинсли. Никто никогда тебя не коснется. Никто, кроме меня. – Его фрикции усилились, ритм нарастал, вторя каждому его слову. – Ты моя. И ничья больше. Моя, Тинсли. Моя, черт возьми. Ты понимаешь?

– Да. Навсегда.

И я говорила искренне. Неважно, что будет дальше, за кого меня выдадут замуж – я принадлежала Магнусу Фальку до последнего вздоха.

С каждым его словом, с каждой моей новой мыслью что-то менялось. Атмосфера вокруг нас уплотнялась, углублялась, наши тела сплетались во всех смыслах, сливаясь на невидимом уровне душ, становясь чем-то большим, чем наша разгоревшаяся страсть.

При каждой фрикции, казалось, это большее разрастается в каждой клеточке нашего тела. Я чувствовала, как границы моего мира становятся шире, и там, где раньше было одиночество, теперь разливалось тепло и настоящее счастье.

Он взял меня за руку и, сплетя пальцы с моими, положил наши руки мне между грудей.

Потом он поцеловал меня, глядя мне прямо в глаза.

– Кончи со мной, детка, – прорычал он.

Его желание было для меня законом. Боже правый, я могла кончить лишь от звука его голоса. Он лег на меня и задвигал бедрами в идеальном темпе, и я, глядя ему в глаза, словно бросилась со скалы, паря вместе с ним, вместе с ним падая. Падая для него.