Книга Мрачные ноты, страница 30 – Пэм Гудвин

Среди семей учеников, обучающихся в Ле-Мойне, преобладает потомственная денежная аристократия. За исключением семьи Айвори. Так почему же Вилли Вестбрук продал свой процветающий бизнес только для того, чтобы продолжать работать там в качестве эстрадного артиста, получая жалкую зарплату, которая оставила его дочь в нищете?

Я листаю ее личное дело в поисках графика оплаты обучения. Небольшая пометка на последней странице указывает на то, что все четыре года были полностью оплачены восемь лет назад.

«Папочка продал бар, когда мне было десять».

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Он продал свой бизнес, чтобы отправить тебя учиться сюда?

Ссутулившись, она ерзает на стуле, но не отводит взгляда.

– Он получил предложение, которого было достаточно, чтобы покрыть четырехлетнюю программу, поэтому он… – Она закрывает глаза, затем снова их открывает. – Да. Он все продал, чтобы обеспечить мне обучение в этой школе.

И три года спустя он умирает, оставив ее без гроша за душой, и она не может позволить себе купить учебники.

Я даже не пытаюсь скрыть презрения в своем голосе:

– Это было крайне глупо.

В ее глазах вспыхивает пламя негодования, она резко подается вперед, вцепившись руками в край стола.

– Папочка смотрел на меня и видел нечто такое, во что стоило верить, еще задолго до того, как я поверила в себя. В этом нет ничего глупого.

Айвори глядит на меня таким взглядом, будто ожидает, что я тоже поддержу и поверю в нее. Но на самом деле она просто похожа на маленькую оправдывающуюся озлобленную девочку. Ей это не к лицу.

– Тебе уже не тринадцать. Не будь ребенком и перестань называть его папочкой.

– Не указывайте мне, как я должна или не должна его называть! – Ее лицо краснеет, приобретая приятный оттенок воинственного пыла. – Это мой отец, моя жизнь, и вас это не касается!

Господи, эта девушка тянет за собой груз прошлого, и, судя по порезу на губе, он выходит за рамки проблем с отцом. Нетрудно распознать физическое насилие. Однако сексуальная травма – это уже намного серьезнее. Но я по натуре недоверчив, и в отношении ее меня снедает крайнее любопытство. Несмотря на дерзкие искорки в глазах, она имеет привычку замыкаться в себе в целях самозащиты, а это свидетельствует о том, что кто-то в ее прошлом или настоящем причиняет ей боль.

Я хочу покопаться в ее душе, выявить полезные аспекты ее страданий и стереть все остальное.

– Он был твоим отцом, но у тебя своя жизнь. Двигайся дальше.

Ее щека нервно дергается.

– Я вас ненавижу.

А я ненавижу себя за то, как сильно хочу наказать ее рот, засунув в него свой член.

– Вам удалось продемонстрировать свою незрелость, мисс Вестбрук. Если хотите и дальше обучаться под моим руководством, то прекращайте ныть, как школьница, и начните вести себя по-взрослому.

Она хмыкает и пожимает плечами.

– Вы не очень-то высокого мнения обо мне. – Она оглядывает класс, взгляд блуждает по стене с инструментами. – Я действительно все испортила.

– Глаза на меня.

Она тут же повинуется моему приказу.

Пресыщенный аромат ее послушания обволакивает мою кожу. Я хочу окунуться в него, попробовать на вкус, испытать его.

– Зачем ты здесь? Потому что, когда тебе было десять лет, твой отец решил, что ты станешь пианисткой?

Она хмурится.

– Нет, это и моя мечта, и мне пришлось много трудиться.