Книга Мрачные ноты, страница 127 – Пэм Гудвин

На словах он восхваляет лишь мой талант, но искры в его глазах, когда он скользит взглядом по изгибам моего тела, проникая прямо под кожу, говорят о том, что он восхищается мной всецело. Он знает меня на более глубоком уровне, лучше, чем кто-либо, и ему явно нравится то, что он видит во мне.

Внезапно в моей груди, в самой глубине моего существа, зарождается крайне специфическая потребность. Желание доставить Эмерику удовольствие, познать ту самую силу, дающую ему этот дар.

Я отвожу его ногу, лежащую на колене, пока он не опускает ее пол. Эмерик приподнимается с места, но я останавливаю его, положив руки на его крепкие, словно камень, бедра. Затем опускаюсь на колени между его расставленных ног.

– Айвори, – предупреждающе рычит он, когда его рука оказывается у меня в волосах.

В приливе храбрости я впервые касаюсь его члена через ткань брюк.

– Я хочу познать его вкус.

– Черт. – Его резкий выдох эхом разносится по огромному пространству зала. Он тянет мои волосы, причиняя небольшую боль. – Только не здесь.

Если мы потратим время на дорогу до его дома, то я растеряю все самообладание. Я ненавижу ощущение мужчины в своем рту с тех пор, как Лоренцо впервые заставил меня испытать это. Рвотные позывы, невозможность дышать и крайнее унижение от того, что какая-то мерзкая жидкость брызгает мне на язык…

Я хочу, чтобы с Эмериком все было иначе. Мне нужно, чтобы он показал мне, как делать это по собственной воле.

Замкнутая в кольцо железных мышц торса и ног, я скольжу рукой по пульсирующей эрекции.

– Я готова ползать у тебя в ногах. Преклоняться пред тобой. Исполнять все твои желания. Просто… позволь мне это.

– Разрази меня гром. Как, черт возьми, я могу сказать на это «нет». – С его губ срывается глубокий, хриплый звук.

Намотав мои локоны себе на кулак, Эмерик окидывает взглядом зал, останавливаясь на закрытых дверях.

Вспоминает ли он в этот момент о Джоан и о том, как их застукали?

Сейчас уже больше семи вечера. Пятница. В Кресент-холле, скорее всего, нет никого, кроме нас, да никто и не заходит в актовый зал во внеурочные часы. Но даже если эти двери распахнутся, я вскочу на ноги раньше, чем нас заметят. К тому же в тусклом свете видна лишь моя спина, Эмерик же полностью скрыт в тени.

Я знаю, что он приходит к такому же выводу, прежде чем хрипло прошептать:

– Освободи его.

Меня охватывает радостное предвкушение, когда я расстегиваю ремень, а следом молнию его брюк. Мои руки дрожат, а рот наполняется слюной.

По его телу пробегает волна дрожи, а кулак в моих волосах сжимается крепче. Эмерик приподнимает бедра, свободной рукой стягивая брюки. К тому моменту, когда его налитые яйца освобождаются от оков брюк, все мое естество изнывает от желания прикоснуться к нему.

В полумраке, разделяющем нас, вырисовываются очертания его внушительных размеров члена: длинного, красивого, с пульсирующими венами. Мои руки непроизвольно тянутся к нему, и вскоре пальцы сжимаются вокруг толстого основания.

Эмерик тянет меня за волосы, запрокидывая мою голову, и пристально всматривается в лицо своими сверкающими в тусклом свете голубыми глазами.

– Как только ты захочешь, чтобы все это прекратилось, просто подними руку вверх.

Потому что я не смогу говорить? Меня охватывает страх, но я отгоняю его. Во мне достаточно сил, чтобы позволить себе быть беззащитной рядом с ним.