Книга Мрачные ноты, страница 119 – Пэм Гудвин

Удушение, порка, получение удовольствия от любого вида боли и унижения – удел не для слабонервных. Если бы у меня была хоть доля сомнения в том, что ее возбуждает, мой подход был бы иным. Если бы Айвори была слишком робкой, чтобы выдержать мой взгляд, то, вероятно, я вообще не обратил бы на нее внимания.

Если бы она была кем-то другим, я бы не сидел здесь, полностью посвящая себя ей и рискуя своей шеей ради того, чтобы быть с ней.

Айвори Вестбрук вовсе не хрупкая. Она создана для моего покровительства и присущей мне склонности к доминированию. Если с ней сильно деликатничать, это окажет ей медвежью услугу.

Ее внутренняя сила – одна из множества причин, почему меня настолько сильно к ней тянет. Да, она самое прелестное создание, которое я когда-либо встречал, и я очарован ею. Она возражает мне, когда считает, что я не прав, но при этом становится влажной от моего властного тона и жара кожаного ремня. Готов поспорить на «Фациоли» моего деда, что посредственный и скучный секс с рядовым мужчиной быстро бы ей надоел.

Неважно, связаны ли эти качества с ее покорным характером или являются следствием жестокого прошлого, но я, как ее первый настоящий сексуальный партнер, несу ответственность за то, чтобы Айвори познала все возможные грани удовольствия. Секс не обязательно должен соответствовать стандартам общества, чтобы считаться нормальным. Ему необязательно быть нежным и размеренным, чтобы являться безопасным. И обоюдное согласие никак не связано с использованием кожаных наручников.

Она учится, но насколько осознанно? В этом-то и вся сложность.

Я хочу ее, и эта потребность бесконечно пульсирует внутри меня подобно ненаписанной мелодии, которая пробивается сквозь грудную клетку, чтобы явить себя миру. Поселить ее в своем доме и спать рядом, не трахая – это истинная пытка. Но я уверен, что она осознает причины моей сдержанности, и я знаю, что она ценит и уважает их.

Дело не в том, что я жажду связать ее, вонзить свои зубы в ее плоть, придушить ее стоны. Но факт пережитого ею жестокого обращения в совокупности с тем, что я являюсь ее учителем, делает даже самые нежные проявления близости с ней затруднительными. Я мог бы красноречивыми речами заставить ее раздвинуть ноги и нежно овладеть ею, и она бы позволила этому случиться, потому что это единственный известный ей способ, которым она привыкла отвечать на мужское внимание.

Но к черту это все. Прежде чем овладею ее телом, она должна самостоятельно прийти к тому, чтобы быть со мной и мыслями, и душой, сделав сознательный выбор между тем, чтобы остановить меня или сдаться мне на милость. Чтобы все было не так, как сегодня утром, когда я сжимал рукой ее горло. Она не уступила, но и не использовала стоп-слово. И все потому, что еще не понимает, что на самом деле значит быть готовой.

Спустя несколько минут она возвращается в машину и пристегивается ремнем безопасности.

Я трогаюсь с места, краем глаза отмечая ее расслабленную позу.

– Никого не разбудила?

– Нет. – На ее губах играет легкая улыбка. – Шуберт тоскует без меня. – Она поворачивается ко мне лицом. – Эмерик, нам нужно поговорить…

– Если речь пойдет о переезде, то это не обсуждается.

– Я имею право решать, где мне жить.

– Только не тогда, когда речь идет о твоей безопасности. – Я сворачиваю на Рампарт-стрит и направляюсь в сторону Ле-Мойна. – Думаю, мне не стоит объяснять, насколько небезопасно твое пребывание в этом доме вместе с Шейном и Лоренцо.