Книга Мрачные ноты, страница 11 – Пэм Гудвин

Хизер перебирает пальцами свои каштановые волосы, заплетенные в длинную косу, и, нахмурившись, смотрит на мои поношенные балетки.

– Какой у тебя размер? Я могла бы отдать тебе…

– Мне не нужны твои обноски.

Они мне очень нужны, но я ни за что не признаюсь в этом. Мне и так тяжело не давать себя в обиду в коридорах школы. И я уж точно не собираюсь делать это в чужой обуви.

С самого первого дня я отвечала на их колкости прямотой и откровенностью. Именно так поступил бы и папочка. Но вот, пожалуйста, наступил новый учебный год, а они уже снова насмехаются надо мной, и их ненависть опаляет мою кожу.

Поэтому, чтобы заставить их заткнуться, я решаю прибегнуть к другой тактике – безобидной лжи.

– Это были туфли моей бабушки, единственное, что у нее осталось, когда она иммигрировала в Штаты. Она передала их моей маме, а та, в свою очередь, передала их мне как символ силы и стойкости.

У меня нет бабушки, но пристыженный вид Хизер говорит о том, что я, возможно, наконец-то разрушила ее наивные иллюзии.

Я испытываю чувство удовлетворения, которое согревает сердце.

– В следующий раз, прежде чем открыть свой высокомерный рот, подумай о том, что ты ни черта не знаешь.

Хизер ахает, будто я ее оскорбила.

– Идем дальше. – Я наклоняюсь к ним. – Я кое-что расскажу вам о Прескотте Риваре… – Я оглядываю переполненный коридор, как будто меня заботит, кто может услышать мои слова. – Он озабочен сексом. Все парни такие. Они хотят секса, и, если вы им этого не даете, они берут не спрашивая, ну вы поняли.

Энн и Хизер непонимающе пялятся на меня. В растерянности. Как они могут этого не знать?

Я поправляю ремень наплечной сумки. Правда, о которой я умалчиваю, вызывает зуд на коже.

– Кто-то должен вмешаться и сделать ребят счастливыми. Я лишь играю свою роль, чтобы не допустить сексуального насилия в нашей школе. Вы должны меня благодарить.

Из моих уст это звучит гораздо снисходительнее, чем есть на самом деле. Я этим занимаюсь для того, чтобы выжить. И пошли все остальные к чертям собачьим.

Энн, сморщив нос, презрительно смотрит на меня.

– Ты такая шлюха.

Этот ярлык я ношу здесь с девятого класса. Я никогда не опровергала их предположения обо мне. Сексуальные домогательства требуют доказательств. Пока это происходит за пределами школы и я не забеременела, меня не выгонят из академии. Конечно, слухи бросают тень на мою и без того отвратительную репутацию, но они также отвлекают от истинной причины, по которой я провожу время с парнями из Ле-Мойна. Если бы кто-то узнал правду, меня бы тут же отчислили.

– Шлюха? – Я понижаю голос до заговорщицкого шепота. – Давненько у меня не было секса. В смысле, примерно сорок восемь часов. – Я отворачиваюсь, жду их шокированных ахов, а затем поворачиваюсь обратно, ухмыляясь Энн. – Но твой папаша пообещал исправиться сегодня вечером.

– О боже. – Энн сгибается пополам, хватая себя за живот, и прикрывает рот рукой. – Какая мерзость!

Не знаю, что из себя представляет ее отец, но секс в целом отвратителен. Ужасен. Невыносим.

И ожидаем.

Я оставляю их в потрясенном молчании, и первую половину дня улыбка не сходит с моего лица. Утренние занятия в Ле-Мойне пролетают незаметно, поскольку включают в себя все простые предметы, такие как английский и история, естественные науки и математика, а также иностранные языки. В полдень у нас часовой перерыв, чтобы пообедать и позаниматься в зале, прежде чем переключиться на профильные занятия.