Книга Мрачные ноты, страница 100 – Пэм Гудвин

Ее плечи напрягаются, напоминая, что, по ее опыту, это слово – бесполезная туфта.

Новая вспышка гнева разгорается внутри. Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох.

– Забудь. Назови мне слово, которое ты использовала бы вместо слова «нет». Что-то такое, что…

– Скрябин.

Меня шокирует, с какой скоростью она выпаливает это. И почему именно русский композитор? Вглядываясь в глубины ее темно-карих глаз, я решаю, что «Скрябин» вполне уместен, учитывая противоречивое, диссонирующее качество его музыки.

Я сжимаю руку, мое сердце бешено колотится в груди.

– Когда ты скажешь: «Скрябин», я остановлюсь.

Айвори изучает мое лицо, плечи и ремень в руке. Уголки ее губ опускаются.

– Айвори, мне необходимо твое доверие.

Она поднимает на меня взгляд и отвечает:

– Оно в твоих руках.

– Покажи мне. – Член уже пульсирует от напряжения. – Опусти ноги на пол и ляг грудью на матрас.

Когда она повинуется, я расслабляюсь.

Я подхожу к ней сзади и провожу кожаной петлей по ее ноге и круглой попке. Продолжаю скользить вверх, сжимая ремень в ладони, и вытягиваю ее руки над головой.

– Скажи мне, за что тебя наказывают?

Вцепившись пальцами в одеяло, она прижимается щекой к кровати и встречается со мной взглядом.

– За то, что продавала свое тело.

– Это не… – Я чувствую, как все мое тело начинает дрожать от возмущения. – Слушай меня. Ты была в отчаянном положении, а эти ублюдки брали от тебя больше, чем ты позволяла. Я наказываю тебя за то, что ты села в ту машину, вместо того чтобы прийти ко мне.

Она начинает приподниматься, но я удерживаю ее своим весом, придавливая грудью и упираясь в попку изголодавшимся членом.

– Но ты же мой учитель, – тихо возражает она. – Я не знала, что ты будешь…

– У тебя также был Стоджи. Полиция, социальные службы… у тебя были варианты.

Чувствую, как мышцы ее тела расслабляются подо мной.

– Ты прав.

– Прав и зол. Ты отказалась от моей помощи с учебниками, но все же приняла деньги от этих придурков. Ты не доверяла мне настолько, как доверилась этим парням и их опасному соглашению.

Она кивает в знак согласия. Но я знаю, что ее мысли, должно быть, устремлены в будущее, в поисках новых решений затянувшихся проблем.

Я провожу губами по ее подбородку.

– Ты моя, Айвори. Это значит, что твои проблемы – мои. Твои счета, твои заботы, твоя безопасность… – целую ее в уголок рта, – все это теперь принадлежит мне.

Она тяжело вздыхает.

Опускаясь ниже, я провожу руками по ее одежде. По ее стройному плечу, изгибу позвоночника, округлой попке – в ней столько женственности, что хочется потрогать, поглотить и оставить на ней свой след.

Я приседаю позади нее, мои мышцы гудят от возбуждения. Сжимая ремень в руке, позволяю ей почувствовать прикосновение кожи, пока задираю юбку до талии. Подтянутые бедра и веснушки, упругая попка, кремовая кожа, покрытая мурашками, и розовый атлас – все это мое. Но трусики придется снять.

Когда я рывком стаскиваю их с ее ног и отступаю назад, все внутри меня сужается до одного основного инстинкта. Черт возьми, я хочу погрузиться в нее, и это желание ослепляет, но мне удается удержать ноги на полу, а руку подальше от члена.

– Какое твое стоп-слово?

– Скрябин, – выдыхает она, вцепившись в одеяло.

При виде ее повиновения член болезненно дергается в брюках, едва не разрывая молнию. Трогает ли Айвори себя, когда остается одна? Доставлял ли ей когда-нибудь удовольствие мужчина? Я в этом сомневаюсь, но мне нужно подтверждение, даже если ее признание станет соблазном связать ее и трахать до потери пульса.