Книга Курс 1. Ноябрь, страница 20 – Гарри Фокс

Я решил сыграть в простодушие. Прикинувшись слегка заинтересованным, но не более того, я спросил, глядя на дверь, за которой скрылась Элизабет:

— А кто это был? Такая… яркая особа.

Лана замерла. Её пальцы, поправлявшие складки на камзоле, остановились. Она медленно подняла на меня взгляд. В её алых глазах вспыхнула мгновенная, холодная искорка.

— Понравилась? — спросила она ровным, слишком ровным голосом. В нём не было ни капли тепла.

Я сделал вид, что смутился, и пожал плечами, стараясь изобразить лёгкое недоумение.

— Нет. Просто показалась очень высокомерной. Сразу видно — из тех, кто любит задирать нос.

Напряжение в плечах Ланы слегка спало,но взгляд оставался острым.

— Это никто, — отрезала она, снова поворачиваясь к одежде. — Элизабет фон Штернау. Просто очередная швабра, которая возомнила себя особой из-за того, что её дом немного поднялся на волне после нашей… победы. — Она произнесла последнее слово с лёгким, едва уловимым сарказмом. — Надо будет поговорить с отцом. Насчёт их дома. Пусть знает своё место.

Она произнесла это задумчиво, будто составляла мысленный список дел: «Заказать новые платья, проверить отчёты управляющего, прижать род Штернау».

И тут раздался тяжёлый, глубокий вздох. Малина. Она стояла в дверном проёме, прислонившись к косяку, её руки были скрещены на груди. Она смотрела не на Лану, не на одежду. Её алые, слегка прищуренные глаза были прикованы… ко мне. А точнее, к моим губам. Её взгляд был интенсивным, изучающим.

Этот взгляд, такой пристальный и безмолвный, заставил меня замолчать. Лана, почувствовав паузу, обернулась и последовала за взглядом сестры. На её лице промелькнуло лёгкое раздражение.

— Малина. — позвала она отчётливо. — Ты нам не мешаешь.

Малина медленно перевела глаза на сестру. Ни тени смущения.

— Мешаю? Прости. Просто думала, — её голос был плоским. Она отвела взгляд, но я поймал последний, быстрый, скользящий взгляд, снова направленный в мою сторону, прежде чем она развернулась и вышла в торговый зал, оставив нас в тишине примерочной.

Лана хмыкнула, снова повернувшись ко мне, но в её взгляде теперь читалась не только ревность к незнакомке, но и лёгкая, привычная досада на странную сестру. Она потянулась за камзолом.

— Ладно, хватит о всяком сброде. Примеряй. И постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на плаху.

Карета миновала последние городские постройки, и мы въехали в земли, безраздельно принадлежавшие дому Бладов. Это был уже не ландшафт, а демонстрация силы. Пространство было подчинено идеальному порядку: ровные, как по линейке, аллеи обглоданных морозом лип, бесконечные виноградники, уложенные на зиму аккуратными рядами, поля, подстриженные так, что ни один стебель не смел выбиться. Всё говорило о контроле. Абсолютном, железном, лишённом всякой природной случайности.

И в центре этого идеально вымеренного царства, на вершине пологого холма, стояло поместье. Оно не стремилось быть красивым или уютным. Оно было грозным. Мрачный, почти чёрный камень, башни с узкими, как бойницы, окнами, высокие стены, лишённые каких-либо украшений, кроме брутальных, кованных из того же чёрного металла гербов. Это была не усадьба, а цитадель.

Ворота открылись беззвучно, пропустив нас во внутренний двор, вымощенный тем же угрюмым камнем. Карета остановилась. И тут же, словно из тени самих стен, материализовались они.