Книга Курс 1. Ноябрь, страница 149 – Гарри Фокс

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо, и в ее глазах горело настоящее безумие — смесь любви, ненависти и всепоглощающей одержимости.

— Я не такая. Ты знаешь. Я не жду. Я беру.

— Лана, — начал я, но она перебила, ее слова полились быстрее, горячее, как будто она наконец-то срывала с себя оковы.

— У меня были… контакты. Не с этими уродами-культистами, нет. С теми, кто ненавидит империю. С недовольными. С теми, кто сидит на окраинах и шепчет, что старые боги проснутся и сожрут этот гнилой трон. Я нашла их. Или… они нашли меня. Не важно. Они сказали, что ищут брешь. Слабуюточку в обороне города. Магические реперы, которые держат щит.

Мир вокруг меня начал медленно, неотвратимо плыть. Я слышал ее слова, но мой мозг отказывался складывать их в картину.

— И ты… — мой собственный голос прозвучал далеким эхом.

— Я дала им карты, — выдохнула она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто вроде сомнения, тут же задавленное волной оправдания. — Схемы. Где и как можно ослабить три реперные точки на южной стене. Не сломать! Просто… ослабить. Создать рябь. Зная, что они, эти фанатики, почувствуют ее и ударят именно там. Мой план был… хаос. Дестабилизация. Чтобы подорвать веру в него, в императора. Чтобы показать, что его власть — карточный домик. Чтобы в суматохе, когда все будут бегать и тушить пожары, можно было выкрасть тебя. Просто взять. Увезти. Домой.

Она замолчала, тяжело дыша, смотря на меня с вызовом, ожидая… чего? Восхищения? Понимания?

А я смотрел на нее и видел не свою девушку, не ту страстную, вспыльчивую Лану, которую знал. Я видел архитектора кошмара. Видел человека, который открыл дверь в дом и впустил туда чуму, потому что хотел украсть вазу из гостиной.

Шок, как ледяная волна, сменился гневом. Горячим, слепым, удушающим.

Я вырвал свою руку из ее хватки, вскочил. Она ахнула от неожиданности.

— Ты… — я задыхался, слова рвались наружу рваными, сиплыми обрывками. — Ты впустила ЭТО? Из-за меня? Ты видишь это? — я дико махнул рукой вокруг, на разрушенную оранжерею, на черное небо за разбитым куполом. — Ты слышишь это⁈ — грохот битвы, доносящийся снаружи, казался сейчас обвинительным ревом. — Сколько людей гибнет сейчас, Лана? Сколько⁈ Из-за твоего… твоего плана? Из-за меня⁈

Во мне боролись два чувства, одно уродливей другого. Ярость на нее, на ее чудовищную, детскую безответственность. И всепоглощающее, тошнотворное чувство вины. Потому что да, из-за меня. Я был тем призом, из-за которого она решила, что можно развязать войну.

— Их сила — фантом! — крикнула она в ответ, тоже поднимаясь. Ее глаза снова вспыхнули алым. — Дворец горит! Император прячется! Я была права! Посмотри вокруг — их мощь оказалась мифом!

— Ты сошла с ума, — прошептал я, и в моем голосе не было уже гнева, только ледяное, беспощадное разочарование. — Ты не сорвала маску с фантома. Ты разбудила настоящего зверя. И теперь он жретвсех подряд.

Я обернулся, не в силах больше смотреть на нее. И мой взгляд упал на Оливию.

Она стояла все так же неподвижно. Но ее лицо… ее лицо было каменной маской. Ни тени былой робости или готовности услужить. Только абсолютная, мертвенная непроницаемость. Ее глаза, темные и глубокие, были прикованы к Ланe, но видели они, казалось, не ее, а что-то сквозь нее. Ее правая рука была чуть согнута, пальцы непроизвольно сжаты в кулак у бедра, будто в порыве дотронуться до чего-то скрытого под тканью простого платья — до кармана, где что-то лежало.