Книга Баронесса из ОГПУ, страница 70 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

– Интересно.

– Чего уж теперь. В общем, когда мы с мужем оказались дома, в Москве, я спросила его, не довелось ли узнать что-либо о судьбе своих родных, которые находились в оккупации. Он вдруг изменился в лице и вышел в другую комнату. Я – за ним. Тогда Борис и рассказал, что смог побывать на своей малой родине. Там местные жители поведали, как старых родителей Бориса Аркадьевича вместе с другими земляками нацисты загнали в гетто, а потом кто-то из сельчан шепнул фашистам, что сын этих стариков является комиссаром в Москве. Родителей, да еще двух племянников Бориса Аркадьевича, расстреляли. И хату сожгли. В 1956 году, когда я вернулась из Воркутлага в Москву, получила письмо с родины мужа. Писали местные школьники, занимавшиеся поиском пропавших без вести солдат и восстановлением имен жертв фашистской оккупации. Я поехала. Как и предполагала, дети собрали всю информацию, которую смогли добыть о родителях и двоих племянниках Бориса Аркадьевича. Состоялась очень трогательная встреча. Я выступила перед школьниками, поблагодарила их за то, что чтут память павших земляков. А после мы посетили небольшой местный музей, который родился усилиями жителей. Мне показали уголок, отведенный убитым родственникам мужа. А также – экспозиции, на которых были выставлены элементы военной амуниции прошлых лет, части стрелкового оружия, каски, желтые от времени треугольники писем советских солдат. Были там и трофейные вещи, оставленные немцами при бегстве,только тут это огорожено прямоугольниками ржавой колючей проволоки. Тогда же ко мне подошла одна из местных жительниц и, указав на старое фото, на котором были запечатлены два немецких офицера, пояснила, что живы еще свидетели, которые видели, как один из них, она указала пальцем, лично расстрелял родителей и племянников Бориса Аркадьевича. Случилось так, что на следующий после расстрела день стала все громче раздаваться артиллерийская канонада. Это били наши пушки. Немцы спешно засобирались отступать. Налетела советская авиация и в одну из грузовых машин, в которой находились чемоданы с вещами немецких офицеров, попала бомба. Кипу несгоревших вещей разбросало взрывной волной, и – надо же! – среди них выскочила фотография с изображением этого самого нацистского палача, казнившего родных Бориса Аркадьевича. Уж не знаю, как получилось, но снимок нашла эта самая женщина и на всякий случай решила припрятать – сунула в старый глиняный горшок, завязала горлышко тряпкой, для верности накрыла сверху немецкой каской и закопала в огороде. Вдруг понадобится, когда выживших фашистов будут судить за злодеяния, так она думала. Но когда пришли наши, стали организовывать колхоз, налаживать жизнь, за трудовыми буднями как-то и забыла женщина про немецкую фотографию. Вспомнила, когда много лет спустя начали создавать местный музей. Позвала она к себе на огород поисковиков, указала примерное место, те и нашли горшок со снимком и каску в придачу.

Я слушала, скрывая волнение, лишь попросила сделать для меня снимок стенда о родителях мужа, в том числе и фото немецких офицеров переснять. Знаешь, всегда и в любых обстоятельствах старалась быть сдержанной, но тут сама не поняла, как произнесла: «Я найду этих убийц, если они живы. А если нет, достану из-под земли».