Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 57 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Исии охватил страх. Ей хотелось сбежать от старика, но не удавалось даже сдвинуться с места. Тогда она прикрыла глаза руками, и… перед ней открылась прекрасная поляна, усыпанная цветами. Алые маки, как капли заката, нежные ромашки, будто россыпь звезд, розовый клевер словно нежное облако, и терпкая полынь, казалось, трепетали на ветру, который, словно ложкой в стакане, смешивал для нее прекрасные запахи разнотравья.

Исии проснулась, повернулась лицом к Зорге и уснула вновь.

Утро в корреспондентском пункте газеты «Франкфуртер цайтунг» начиналось со звуков пулеметных очередей, издаваемых пишущей машинкой из небольшой комнаты, отведенной Урсуле Беккер как стажеру. Однако на выходе конечный продукт ее деятельности, за малым исключением, предназначался не уважаемому печатному изданию, а в виде отчетов и доносов, направлялся в гестапо. Она подвергала ревизии все, что попадало в поле зрения. Ничто не могло ускользнуть от ее колючего, цепкого взгляда. Дело в том, что Урсулу привлекала журналистская работа, и выбор ее пал на газету «Франкфуртер цайтунг», которая на фоне других в Германии считалась либеральной. Министерство иностранных дел было заинтересовано в том, чтобы представить нацистский режим в выгодном свете перед мировым сообществом, и Геббельс разрешил «Франкфуртер цайтунг» сохранить некоторую независимость. Но карьерный рост не задался изначально. Ей казалось, что виновных надо искать среди коллег, и она стала писать на них доносы в гестапо. И в этом она преуспела больше, чем в журналистике.

Руководство газеты, поняв, что происходит, взвесило риски и приняло единственно верное решение – не повышая в статусе, отправить ее с глаз долой, в Японию. Но тут уже голова заболела у гестапо. Разобравшись в обстановке, Беккер начала строчить такие отчеты, что даже у видавших виды специалистов стало дух захватывать. В частности она сообщала: отдельные должностные лица дискредитируют престиж дипломатической службы великой Германии. Их поведение, выражающееся в злоупотреблении алкоголем и проведением праздных застолий в служебное время, вызывает серьезную озабоченность. Дальше – еще хуже: существует реальный риск утечки конфиденциальной информации ввиду несоблюдения установленных правил хранения секретных данных и предоставления к ним доступа лицам, не имеющим соответствующего допуска. Особую тревогу у нее вызывали конкретные случаи, касающиеся полковника Мейзингера, помощника посла майора Шолля и морского атташе Веннекера. Отдельного внимания, как она писала, заслуживала деятельность журналиста Зорге, культ которого создавал и поддерживал, страшно сказать кто, – посол Отт! «Бить так бить! – повторяла про себя Беккер и добавляла к сказанному любимую русскую поговорку своего отца, выходца из поволжских немцев: – „Либо грудь в крестах, либо голова в кустах!“» Понятное дело, эти нежелательные подробности, связанные с происхождением родителя, ни в каких биографических данных ею не указывались. Ей всегда казалось, что ее сила и неуязвимость заключаются в упорстве, умении добиваться своего, не обращая внимания на преграды. Однако, несмотря на результативность своих действий, она никак не могла смириться с тем, что ее доносы, которые привели к увольнению ряда сотрудников «Франкфуртер цайтунг», никак не сказывалось на ее продвижении по службе.