Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 50 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Теперь что касается немецкого коммерсанта Клаузена, друга Зорге. Слишком уж активную деятельность он развел вокруг своих исключительно коммерческих интересов, в решении которых ему оказал «неоценимую помощь» Зорге. Слишком явно и суетливо, да, суетливо он пытался объяснить свой приезд в госпиталь Святого Луки, сразу после аварии, далеко за полночь. И самое главное, зачем ему понадобилось секретничать с полуживым Зорге, попросив врачей оставить их наедине? С чем это могло быть связано? Вопрос не простой и требовал дальнейшего изучения. Их «дружеские деловые» отношения могли иметь совершенно иную подоплеку.

И наконец, модный художник Мияги и журналист Вукелич. Оба поддерживали связи с высокопоставленными японцами, носителями секретов. Их присутствие в окружении Зорге – случайность или тщательно выстроенная структура? Вопросов было больше, чем ответов. Но это лишь подстегивало следователя Танаку при исполнении служебного долга. А он для него был превыше всего!

Служба Танаки была лишь одной из полицейских структур, внимательно следящих за иностранцами и любым, кто вызывал хоть малейшее подозрение. Зорге прекрасно осознавал эту реальность и шел на обоснованный риск, движимый великой целью. Для него безопасность группы имела первостепенное значение. Из этого он исходил, грамотно выстраивая всю свою резидентскую сеть. Каждый из его ключевых помощников, составлявших ядро организации, имел свою собственную агентурную сеть, которую не должен был раскрывать никому, в том числе и самому Зорге.

Такая мера предосторожности была вызвана суровой необходимостью. В условиях тотальной слежки, потенциальных угроз, не исключая предательства, децентрализация структуры являлась единственным способом ее выживания. Зорге понимал, что даже самые верные соратники могут оказаться под давлением, и, если одна нить будет обнаружена, остальная сеть должна сохраниться, оставаясь невидимой. Зорге не сомневался в уровне профессионализма своих агентов и предоставлял им в рамках общей стратегии необходимую свободу действий. Но конфиденциальность источников должна была соблюдаться всеми неукоснительно.

Приехав в посольство, Зорге, опираясь на трость и с картиной под мышкой, зашел в свой кабинет. Там аккуратно снял с полотна упаковку и прислонил обрамленное изображение фюрера к ножке письменного стола, лицом к входной двери. Оценив вид комнаты с учетом вписавшегося в нее вождя в кимоно, он остался доволен – вполне приличный нацистский кабинет с легким восточным акцентом.

Зорге вышел в коридор и направился в приемную узнать, сможет ли его принять посол Отт.

– Добрый день, господин Зорге, – приветливо улыбнулась секретарша. – К сожалению, посол сейчас занят. Как только освободится, я ему сразу же сообщу о вас.

– Спасибо, – поблагодарил Зорге и, покинув приемную, нос к носу столкнулся с морским атташе Веннекером.

– Рихард, рад видеть тебя! – громко поприветствовал его он. – Вижу, что здоров и уже рвешься в бой! Могу предложить выпить по чашечке кофе, за встречу.

– Спасибо, Пауль. С огромным удовольствием. Но сейчас не могу. Жду вызова посла.

– Понимаю. Большому кораблю – большое плавание, – пошутил морской атташе. – За мной чашка кофе.

Оказавшись в своем кабинете, Зорге закурил. Радость Веннекера от встречи была искренней, как и у самого Зорге. Хотя вначале, когда морской атташе начинал работу в посольстве, отнесся к Зорге с настороженностью, как нацистскому журналисту, приближенному к послу. Но со временем, ближе познакомившись с Зорге, понял нечто большее, что скрывалось за его словами. Журналист охотно откликался на инспекционные поездки в войска, мог помочь и словом и делом в составлении отчетов. А его рассуждения и статьи на военно-политическую тематику, и не только об этом, настолько захватывали умы читателей, включая нацистских бонз в Берлине, что его авторитет становился незыблемым. Веннекер пересмотрел свое отношение к нему. Он понял, что перед ним не просто бойкий журналист, но человек выдающегося ума, ученый, которому в принципе не свойственны категоричные суждения и бредовые идеи, распространяющиеся из Берлина. Однажды в беседе Зорге предложил Паулю написать статью для своей газеты. Тот категорически отказался, позволив себе сказать лишнего: «Уволь, Рихард, не хочу иметь ничего общего с этими». По сути, признавшись, что находится в оппозиции к нацистам. «Но ты служишь им», – улыбнулся Зорге. – «Я военный, – парировал он, – моя должность – продолжение карьеры. Не больше. Если хочешь, могу поделиться интересующей тебя информацией». Что, в принципе, он всегда и делал, обращаясь за помощью к Зорге, при составлении письменных ответов на запросы начальства.