Книга Зорге. Последний полет «Рамзая», страница 19 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Ночь первого ее дежурства была долгой, и она рассказывала свою историю, не совсем понимая, откуда берутся слова, не осознавая, правда это или вымысел. Ей не важно было, что говорить, главное, чтобы до него доходил ее голос, она хотела, чтобы он слышал ее, пусть даже подсознательно, хотя доктор и сказал, что пациенту нужен полный покой и тишина. Нет, думала она, когда он почувствует, что она рядом, то поймет – никогда она его не оставит. Ему от этого будет лучше.

На следующее утро доктор, осмотрев больного, спросил ночную сестру, как прошла ночь, и та сказала:

– Состояние больного было стабильным. Сиделка всю ночь провела у его постели и периодически что-то ему тихо шептала. Что именно – не могу сказать. Потом дважды подходила ко мне с просьбой послушать его дыхание. Оно было ровным, и я, конечно, ей об этом говорила.

– Похоже, – заключил доктор, – ее присутствие влияет на пациента благотворно. Предыдущую ночь он провел достаточно беспокойно. Пусть побудет с ним еще.

Через час ее пригласили в кабинет к лечащему врачу. Там она увидела мужчину в черном костюме. Он попросил доктора оставить их наедине и, представившись следователем, сказал, что имеет к ней несколько вопросов. Это был тучного вида, невысокий, с усиками, круглолицый японец в очках, которые периодически поправлял указательным пальцем на переносице.

– Назовите, пожалуйста, ваше имя? – тихим голосом попросил он девушку.

– Ханако Исии, – ответила она.

– У меня к вам несколько вопросов. Доктор мне сказал, что вы нанялись сестрой-сиделкой, чтобы ухаживать за человеком, который пострадал в аварии. Это очень похвально и говорит о вашей душевной теплоте и высоких помыслах. Вы знакомы с человеком, за которым ухаживаете?

– Да, – ответила она.

– Как его зовут?

– Зорге.

– Рихард Зорге?

Она кивнула.

– Скажите, когда и как вы познакомились с ним? – Голос следователя был мягок и располагал к откровенности. Исии, опустив глаза, ответила:

– Я обслуживала в ресторане его столик.

– Извините, – поправил очки он, – в каком ресторане?

– «Золото Рейна».

– Немецкий ресторан? Прошу простить, что перебил вас. Продолжайте, пожалуйста.

– На следующий день мы случайно встретились в музыкальном магазине. Там и познакомились. Он купил и подарил мне пластинку, которая мне понравилась.

– Интересная история. А что за пластинка это была?

– Пение Шаляпина.

– Это русский? О, необычный выбор для японской девушки. Вам нравятся русские песни?

– Мне нравится голос Шаляпина.

– Верю. Признаться, мне тоже нравится его пение. Ничего предосудительного в этом нет. А какие отношения вас связывают с Зорге?

– Он мой друг.

– У него много русских пластинок?

– Нет, у него много пластинок с японской музыкой. И еще больше книг о Японии. Он их любит читать.

– Я могу понять вашу дружбу. Он, наверное, делится с вами мнением, рассказывает о прочитанном?

– Да. Он изучает историю Японии, культуру.

– Как приятно слышать, что иностранец, немец, интересуется нашей историей и культурой и любит Японию. Вы же это хотели сказать, я не ошибаюсь? – вновь поправив очки, с удовольствием растянул губы в широкой, до десен улыбке, следователь, очевидно, пытался снять напряжение в беседе. – Скажите, а вы любите Японию?

– Люблю.

– Ну конечно, о чем это я спрашиваю? Мы, японцы – патриоты нашей страны и без колебания готовы отдать свои жизни за нашего императора. Вы позволите, если я вас не утомляю, задать еще несколько вопросов?