Книга Иранская турбулентность, страница 92 – Ирина Дегтярева

Заготовки на этот счет у Фардина, конечно, были, лишь бы ему предоставился шанс дать ответ.

— Майор, ничего, — снова подошел оперативник, взмокший от бессмысленных поисков. — А квартирка-то у него солидная. Неужели этот докторишка…

— Молчать, — зашипел Харун. — В машину его и в изолятор. Мы поговорим с ним там.

Фардину накинули мешок на голову и поволокли к выходу. Его присутствие при обыске явно планировалось как акт деморализации. Напугать не удалось, задержанный вел себя дерзко. Вот и сейчас, пока его тащили к двери, он ругался и кричал:

— Сейчас не шахские времена! Я буду жаловаться в Гаагский суд по правам человека. Я уважаемый человек, и вы не смеете…

Его ткнули несколько раз кулаком в бок, чтобы заткнулся. И он умолк, считая задачу на данный момент выполненной и жалея собственные ребра. Теперь только ждать. Ход за Харуном, он, судя по всему, следователь и с ним предстоит схлестнуться. Сейчас Фардин пытался морально подготовиться к предстоящему.

Очень сложно перестать быть человеком, а стать подследственным. Его личность, мысли, надежды, чаяния никому не нужны и не интересны. Просто объект, способный давать информацию, и до тех пор пока ее дает в нем существует надобность.

Его приволокли в изолятор. Сначала вели по длинному, гулкому холодному коридору, Фардин видел только черный кафельный пол из-под мешка.

«Как в морге, — подумал он с содроганием и впервые с момента задержания усомнился в том, что удастся выбраться из переплета живым. — И пахнет тут так же», — ему почудились запахи формалина и запекшейся крови.

С Фардина сняли мешок и толкнули к металлической скамье, стоящей посреди квадратного помещения с душевыми вдоль одной из стен. Никаких окон, никакой надежды ни на что…

— Раздевайся, — велел конвоир.

Спорить бессмысленно, только тратить силы. Раздевшись догола, Фардин сжался от холода и унижения, пока равнодушные к его моральным страданиям сотрудники изолятора прощупывали все швы, вынимали шнурки из ботинок и ремень из брюк.

В прошлый раз, когда его схватили контрразведчики, ему выдали что-то вроде серой робы, напоминающей госпитальную пижаму. Сейчас вернули его собственную одежду, предварительно отнеся ее в соседнее помещение — Фардин решил, что ее просвечивали чем-то вроде рентгена.Одевшись в свое, он снова ощутил веяние слабой надежды… В его положении любой знак, даже такой незначительный, что не отобрали одежду, дарил шанс на спасение.

Фардина отвели в камеру, где оказались сокамерники, к радости Фардина. Две двухъярусные койки в узком пенале без окна. Лампочка под металлической сеткой. Ему пришлось занять верхнюю койку. Местные обитатели, на первый взгляд, старше Фардина, сидели тихо, ответив испуганно на приветствие, и снова — молчок. Они и между собой не разговаривали. Однако их молчание позволяло сосредоточиться и поразмышлять. И было над чем. Шпионов не сажают в общие камеры, значит, в самом деле обвиняют его только в причастности к ОМИН, что само по себе очень серьезно.

Фардин прилег на комковатый матрас, пропахший чужими людьми, потом и кровью, бурые пятна которой виднелись в верхней части матраса. Заболели ребра и живот, по которым били, захотелось пожалеть себя, но Фардин подавил это желание. Попытался расслабить тело. Мышцы закаменели от стресса. Нельзя раскисать, надо беречь силы, чтобы организм не дал сбой в самый неподходящий момент.