Книга Иранская турбулентность, страница 104 – Ирина Дегтярева

— Кто ты? — спросила она.

— В каком смысле? Ты знаешь, кто я. И я вовсе за тобой не шпионил, если ты об этом. Просто наблюдательный человек, и это неудивительно, учитывая мою профессию. Дело научного работника — наблюдать и анализировать. Некоторые твои фразы, поездки за границу, причем в те страны, которые нашему Ирану не желают добра и процветания. Странное поведение в Каракасе. Пропажа тех двоих бизнесменов, совпавшая с твоим приездом, и тот разговор в магазине с бритоголовым, который попадался нам на каждом углу. Мир тесен, но не настолько же.

— Допустим, — Симин его слушала, опустив глаза.

Эта комната скорее напоминала переговорную в каком-нибудь банке, чем допросную.

Овальный стол темного дерева, мягкие кресла около стола и вдоль стены, у окна с опущенными белыми жалюзи кадушка с дежурным фикусом. На квадратном столике в углу чайник, заварные пакетики, графин с водой и стаканы.

— Допустим, — повторила она и посмотрела ему в глаза. — Что это меняет? В твоем положении я бы думала о собственной шкуре, как ее спасти. Ты хотел что-то сообщить. Изволь!

— С удовольствием, ведь я люблю Родину и не хочу, чтобы американцы, израильтяне и саудиты учинили хаос в Иране, взбаламутили людей, толкнули к гражданской войне. Кстати, с помощью Азербайджана и задействуя ресурсы азербайджанской диаспоры в Иране. Но я выдам все, что волей случая узнал, только когда получу гарантии. Гарантии освобождения без последствий, чтобы нигде не остались протоколы допросов и вообще, чтобы испарился сам факт моего постыдного задержания. Повторяю, я ни в чем не виноват и не хочу, чтобы вся эта история отразилась на моей работе.

— Все зависит от твоих показаний, — пожала плечами она.

— Нет, Симин, дорогая, не показаний, а добровольной помощи, за которую меня, если и не наградить должны, то хотя бы избавить от унижений. Я собирался в день ареста приехать к тебе и все рассказать, но болван Харун решил выслужиться, предварительно вспугнув ячейку ОМИН, окопавшуюся практически в центре Тегерана, под носом спецслужб.

— Рассказывай, — поторопила Симин.

— Вот я думаю, — Фардин откинулся на спинку кресла, закинув руки в наручниках за голову, — что если мировой общественности станут известны подробности ликвидации племянника американской дизайнерши? Скажем, будут обнародованы запись разговора всемирно известной иранской художницы с мутным типом в Каракасе накануне гибели этого самого племянника и его друга бизнесмена, а также фамилии людей, на чьи имена арендовались машина и дом за городом. Не обязательны ведь стопроцентные факты, довольно будет заронить подозрения. А уж пресса и церэушники раскрутят дело до основания, а еще больше домыслят. Будет искра, будет пожар. А на твоей карьере придется поставить крест. Да и все эти проколы, когда простой доктор Фируз, которого художница излишне приблизила к себе и так неосмотрительно предложила своему руководству использовать любовника в качестве прикрытия и обеспечения алиби, даже он смог догадаться. Я читаюдетективы от нечего делать, Симин, и сложить два и два мне по силам. А я уж не говорю о моральной подоплеке дела. Про моральную сторону забывали, пока так было выгодно, но о ней непременно вспомнят в случае неудачи и поставят тебе в вину.

— Кто ты? — симин заметно побледнела. — ЦРУ? Моссад?