Книга Иранская турбулентность, страница 103 – Ирина Дегтярева

— Может, стоит написать? У тебя есть листок?

Из небольшой сумочки, висевшей у нее на боку, она достала блокнот и ручку. Молча протянула Фардину.

Он начал писать, прикрыв написанное обложкой блокнота сверху. Написав, протянул блокнот Симин.

— Есть чем поджечь? — спросил он.

— Найдется, — кивнула она, читая, прищурив черные глаза, шевелила пухлыми губами, разбирая почерк Фардина.

«Она умная, должна понять. Она умная», — как мантры повторял он про себя.

«Обычному человеку не позволили бы прийти, тем более среди ночи к политическому заключенному, подозреваемому еще и в пособничестве терроризму. И писать записки под камерами тоже… Мне вспоминается бритый парень из Каракаса, виденный мною в магазине и в кафе, и услышанный там разговор. А затем — заметки в газетах о похищении. Я попал в ненужное место в неудачный момент. Сейчас я стал невольным обладателем информации о предстоящем государственном перевороте в декабре. Точной даты не знаю. Надо поторопиться».

С задумчивым выражением на лице Симин извлекла из сумки зажигалку и подожгла листок, вырванный из блокнота. Положила горящий листок в пепельницу и смотрела на пламя так увлеченно, словно только за тем сюда и пришла. Симин размышляла, Фардин не торопил, разглядывая ее жадно и беззастенчиво. Несмотря ни на что, он не мог побороть свое влечение. Может, в силу родства профессий.

Теперь он видел перед собой не игривую девушку-художницу, вольно думающую и вольно себя ведущую, а собранную, хладнокровную, не бросающуюся лишними словами. И такой она нравилась ему, пожалуй, сильнее. Пока что он решился на банальный шантаж. Если дело выгорит, придется идти дальше, но не под видеокамерами и прослушкой.

— Мы поговорим еще, —сказала Симин и вышла, оставив за собой запах духов и надежду. Пока еще слабую, но она окрепла, когда рано утром Фардина подняли с койки и, снова воспользовавшись мешком, повели по коридорам на выход.

Фардин понадеялся на то, что мешок это от злобного бессилия Харуна и его коллег, у которых вырвали из пасти сочную дичь.

В микроавтобусе без окон с Фардина сняли мешок. Конвоиры сами были в масках. Очевидно другое подразделение МИ. У Фардина возникла тревога и одолели сомнения. Не навлек ли он еще большую беду на свою голову? Какие выводы из его осведомленности сделала Симин? И слушать ничего не станут о заговоре. Начнется раскрутка доктора Фируза как шпиона.

Эту догадку подтвердила одиночная камера, куда его поместили. С бледно-желтыми стенами, застеленной чистым бельем койкой. Камера была, судя по всему, для эксклюзивных заключенных. Как подозревал Фардин, для проштрафившихся чиновников. Прежде чем казнить, их все же содержали в условиях более менее соответствующих их статусу. Наверняка небольшая внутренняя тюрьма в одном из зданий МИ на два десятка камер.

Даже накормили прилично впервые за все дни заключения. Обидно, потому что именно сейчас кусок в горло не лез. Опасения роились в голове, как пчелиный рой.

После обеда состоялась очередная встреча с Симин.

— Ты уверена, что разговор не записывается? — уточнил Фардин.

Его все еще держали в наручниках, выводя из камеры, но его это не волновало. Куда важнее предстоящий разговор и его результаты.

— Я не за себя беспокоюсь, — пояснил Фардин.

Симин покачала головой. Он вдруг заметил морщины у нее на лбу и около глаз.