Книга Украденное братство, страница 133 – Павел Гнесюк

Оно было узким, как щель, пространство, с трудом отгороженное от основного зала высокими, пыльными картонными коробками с медикаментами, стерильными бинтами и пачками перевязочного материала. Эти коробки грозили обрушиться при первой же серьёзной бомбёжке. Импровизированная, жалкая каморка служила им одновременно и складом, и местом короткого, прерывистого отдыха, и последним убежищем от непрекращающихся, душераздирающих стонов.

Возгласы страдания, доносящиеся из соседнего отсека, где на грязных матрасах и разболтанных, скрипящих раскладушках лежали в несколько рядов раненые и умирающие бойцы. Здесь они, снимая на мгновение липкие от крови перчатки, могли сделать лишь несколько глотков горячего, обжигающего губы чая.

В глубине души каждый из них отчаянно предпочитал бы сделать большой глоток крепкой, огненной горилки, способной на короткое время стереть из памяти весь накопившийся ужас будней и дать забыть отом, что ждёт их за пределами этого убогого укрытия. Их было всего трое, этих потерявших счёт дням санитаров, вынужденных по воле жестокой судьбы выполнять обязанности и опытных врачей, и расторопных фельдшеров, и терпеливых психологов.

Первый санитар был низкий и толстый, с вечно усталыми, покрасневшими глазами, в которых читалась бесконечная усталость. Другой — долговязый и нескладный, с длинными, некрасивыми, но удивительно умелыми и осторожными пальцами.

Третий санитар оказался самым молодым, с трясущимися от постоянного перенапряжения и недосыпа руками.

Опытных, дипломированных медиков на этом участке фронта, куда свозили раненых со всего участка прорыва, катастрофически не хватало. Поэтому вся невероятная тяжесть работы, вся ответственность за человеческие жизни ложилась на их, уже согнувшиеся под этой ношей, плечи.

Периодически, прерывая свой недолгий, тревожный отдых, они по очереди, с трудом заставляя себя двигаться, совершали бесконечные обходы по тесным, душным, заставленным носилками отсекам, чтобы вовремя сменить пропитавшиеся сукровицей и гноем повязки, поправить отходящие капельницы, вколоть очередную дозу обезболивающего или просто сказать несколько ободряющих, пустых слов тому, кто ещё был в сознании и мог их слышать.

В один из таких редких и драгоценных моментов затишья, они молча сидели в своей каморке, автоматически прислушиваясь к отдалённой, но неумолчной канонаде. В их временное убежище грубо и с грохотом грузно ввалился большой, широкоплечий, с мощной шеей мужчина в запылённом, пропахшем порохом камуфляже. Его обветренное, покрытое слоем дорожной пыли и копоти, лицо было искажено странной, нечитаемой гримасой. В нём смешались не то животный гнев, не то глубокая, неподдельная тревога.

— Немедленно, сию же секунду покажите мне, где лежит мой офицер! — Прорычал он, и его низкий, властный, привыкший отдавать приказы голос прозвучал как одинокий выстрел в гнетущей, затхлой тишине подвала, нарушая её давящий покой.

— Идите, уважаемый, посмотрите сами среди раненых. — Устало, даже не поднимаясь с пустого ящика из-под боеприпасов, служивший ему табуреткой, ответил толстый санитар, ленивым жестом указав на выход из каморки. — Мы тут, знаете ли, тоже без дела не сидим, последние силы на исходе, еле ноги волочим.

— Да мы такза последнюю неделю устали, что кости ноют и спина отваливается. — Добавил, неловко оправдываясь, его долговязый напарник, сгорбившись ещё сильнее и пытаясь сделать себя как можно менее заметным для этого грозного посетителя.