Онлайн книга «Украденное братство»
|
Это не было гневом или ненавистью, а нечто иррационально холодное и окаменевшее, абсолютно чуждое и оттого пугающее вдвойне. В его сильных, привыкших к работе руках был мощный, грозно изогнутый лук, сделанный, как Андрей тут же с тоской узнал, из упругого ясеня. Из колчана за его спиной старший брат уже выдернул новую, длинную стрелу и положил её на тугую, натянутую тетиву. Он не кричал, не произносил ни слова, не тратил ни секунды на угрозы или раздумья. Он просто направил остриё следующего смертоносного жала прямо на застывшего под дубом младшего брата. Не прошло и трёх секунд, как вторая стрела, выпущенная с тем же леденящим душу спокойствием, со свистом рассекла воздух. На этот раз она не вонзилась в дерево, а лишь чиркнула тонким, жёстким оперением по его щеке, оставив на коже длинную, горящую царапину. Николай не медлил ни мгновения, движения его были отточены и быстры, как у охотника, загнавшего зверя. Он уже выхватывал из колчана следующее острое, опасное жало, и в этот самый миг мир для Андрея изменился необратимо. Время для обоих братьев вдруг остановилось, замедлившись до неузнаваемости, растянув каждую миллисекунду в вечность. Третья стрела летела вперёд намеренно медленно, преодолевая пространство с сонной, гипнотической грацией. Стрела словно живое, разумное существо, неумолимо приноравливалась к своей конечной цели. Андрей попытался сделать шаг, рвануться в сторону, укрыться за массивным, надёжным стволом, но его ноги словно вросли в землю, стали тяжёлыми, как из гранита. Он стоял как заколдованный, парализованный не внешней силой, а каким-то внутренним оцепенением, и почти что смиренно, с леденящим душу фатализмом ожидал своей горькой участи. И в этой растянутой до предела вечности ему стало абсолютно явственно и с безжалостной ясностью — это смертоносное, отполированное до блеска жало летит ему прямиком, неотвратимо и точно, в незащищённый левый глаз. Он в ужасе зажмурился, пытаясь спрятаться от неминуемого конца в темноте под своими веками, мысленно начав свой последний, отчаянный отсчёт. «Раз…» — в ушах зазвенела натянутая до предела тишина. «Два…» — он почувствовал, как холодный ветерок от оперения касается его ресниц. И ровно насчет «три» в самой глубине его сознания что-то громко, окончательно и бесповоротно щёлкнуло, словно ломается хрупкий механизм мира. Он не успел даже понять, что это был за звук, потому что его накрыла короткая, обжигающая до белизны волна невыразимой, точечной боли, пронзившая мозг насквозь. А затем — стремительное, бесконтрольное падение вниз, в бездну, где не было ни света, ни звуков, ни мыслей, только окончательная, беспросветная и всепоглощающая чернота. * * * Подвальные помещения медсанбата, разместившегося в полуразрушенном здании бывшего сельского клуба, являли собой призрачное и во многом иллюзорное подобие чистоты и элементарного порядка в самом эпицентре всепоглощающего и абсолютно бессмысленного хаоса войны. Стены, кое-как и небрежно побелённые густой, оставляющей разводы известью, отсвечивали призрачной матовой белизной в скупом и неровном свете люминесцентных ламп, мигающих при каждом близком разрыве. Серый, потрескавшийся бетонный пол, несмотря на регулярное и тщательное мытье, казалось, навсегда впитал в себя глубокие бурые, почти черные разводы запекшейся человеческой крови и едкий, въедливый запах антисептиков, смешанный со сладковатым душком гниющей плоти. Санитары, эти неутомимые и вечно уставшие до полусмерти демоны милосердия, вынужденные работать в нечеловеческих условиях, смогли обеспечить себе крошечное помещение. |