Книга Украденное братство, страница 121 – Павел Гнесюк

Николай начал яростно ругаться, его слова были полны яда и подозрений, выстраданных за годы идеологической вражды. Но Андрей не стал ему перечить. Он просто молча протянул телефон Юле, кивнув ей. И когда Николай услышал в трубке дрожащий, но такой родной голос дочки, которая, сбиваясь и плача, начала рассказывать, как её накормили, как с ней хорошо обошлись, как дядя Андрей её спас и успокоил, его гневная тирада резко оборвалась. В трубке послышался лишь его тяжёлый, прерывистый вздох.

— Ладно… Дай мне три часа. Я приеду. Один. Встретимся в том самом селе, что наши оставили позавчера. Я заберу дочь. — Помолчав несколько секунд, Микола сказал уже другим, сдавленным голосом.

— Договорились.Ждём. — Андрей коротко кивнул, хотя брат не видел этого.

Следующие часы прошли в лихорадочной подготовке и мучительном ожидании. Андрей, пользуясь своими связями и статусом, договорился о вертолётном подъёмнике до самого Часового Яра, откуда на армейском внедорожнике, с потушенными фарами, он и трое его самых проверенных бойцов двинулись к месту встречи. Пейзаж вокруг был ужасающий, развороченная земля, обгоревшие остовы техники, могильная тишина, нарушаемая лишь далёкими взрывами.

Группа Молота прибыла первой, заняв позиции с хорошим обзором. Андрей, несмотря на договорённость, не мог не подумать о возможной засаде — война есть война, и она отучила слепо доверять. Ровно через три часа в сумерках показалась одинокая машина, поднимая за собой шлейф пыли. Она резко остановилась в сотне метров, и из неё вышел одинокий человек в украинском камуфляже. Это был Николай. Он шёл медленно, его руки были далеко от оружия. Андрей вышел ему навстречу, также один, приказав своим бойцам оставаться на местах.

Они сошлись в центре покинутого села, два брата, разделённые не только линией фронта, но и пропастью идеологий. Юлька, увидев отца, выскочила из укрытия и, счастливо крикнув, бросилась ему на шею. Но Николай, к её удивлению, мягко, но твёрдо отстранил её, его взгляд был прикован к брату. Он подошёл ближе, и в его глазах, обведённых глубокими тенями усталости, читалась невыносимая тяжесть всех этих лет ссоры, горечь утрат и, как показалось Андрею, глухое, ещё неосознанное до конца понимание своей собственной вины, той пропасти, которую он сам и вырыл между ними. Они не обнялись и не пожали друг другу руки. Они просто стояли друг перед другом несколько секунд, и тишина между ними была красноречивее любых слов.

— Прости, брат…. — Николай, не сводя с Андрея взгляда, произнёс хрипло, почти шёпотом, но это слово прозвучало громче любого взрыва.

Он не стал ничего больше объяснять, не стал оправдываться. Сказав это, он резко развернулся, грубо взял заскучавшую и ничего не понимающую Юльку за плечо, почти затолкал её в салон своего внедорожника, сам сел за руль, резко развернулся на узкой дороге и уехал, не оглядываясь, скрывшись в сгущающихся сумерках. Андрей ещё несколько минут стоял на том же месте, глядя в пустоту, куда исчезла машина брата. Потом он медленно повернулсяи пошёл к своей машине. Его бойцы, видя его задумчивое лицо, молчали. Садясь на своё место, Андрей неожиданно для самого себя улыбнулся. Это была улыбка странного, щемящего облегчения и надежды.

Он почувствовал, ощутил кожей, что его брат, его Коля, не конченный, не безнадёжный человек, не фанатик, в кого превратился под давлением пропаганды. В глазах брата Андрей увидел ту самую боль и пробуждение, когда глядел в мутное стекло броневика: «Коля понял что-то важное, но он только в начале пути, так как ещё отравлен этой ненавистью, но он уже способен видеть правду. Николай на пути к излечению». Эта мысль согревала душу Андрея теплее, чем любой костёр в эту холодную, фронтовую ночь. Он скомандовал отъезд, и машина тронулась в обратный путь, увозя его из этого гиблого места, но оставляя в сердце крошечный, но такой важный росток надежды на будущее примирение с родным братом.