Книга Украденное братство, страница 116 – Павел Гнесюк

Жаркий коротко кивнул и махнул рукой своим парням, стоявшим у машины. Родной, один из штурмовиков, приоткрыл тяжелую дверцу, наклонился внутрь и, не говоря ни слова, потянул Юльку за рукав за собой, помогая ей выбраться на твердую, но залитую дождем землю.

— Слушай, а где сейчас наш Молот базируется, не знаешь случайно? — «Жаркий», уже собираясь вернуться в машину, на прощание спросил у майора, понизив голос. — У меня с ним один негласный, дурацкий спор тлеет, хочу узнать кто из нас впереди.

— Твой друг Молот со своими орлами сейчас в санбате, что в сохранившемся крыле местной школы обустроили. — Майор на секунду отвлекся от замершей, как статуя, девчонки, задумался, перевел взгляд на Жаркого и среагировал на вопрос. — Один из его бойцов руку о колючку до мяса разодрал, вот я их туда и направил, чтобы перевязали как следует и отдохнули немного.

— Ну, пойдём, путешественница, в моё временное расположение, постоишь у меня немного, пока не решится твоя судьба. — Потом он обхватил Юльку за талию, не грубо, но и не нежно, а с чисто практической, командной интонацией в голосе, и потребовал, глядя прямо перед собой.

Юлька, не в силах и не желая сопротивляться, покорно подчинилась и спокойно, почти автоматически, зашагала рядом с ним по улице, густо засыпанной острыми осколками битого кирпича и стекла, которые хрустели под подошвами её ботинок. Справа от них зияло пустыми глазницами окон здание, с полностью разрушенными несколькими верхними этажами.

Впереди, за натянутой между бетонными столбами металлической сеткой, виднелась группа из нескольких десятков пленных в грязной, выпачканной землей и кровью униформе украинской армии. Одни сидели на земле, сгорбившись, с пустыми взглядами, другие стояли возле самой сетки и с надеждой поглядывали на происходящее.

— Меня… меня тоже туда, к пленным? — вдруг задрожала она, и её голос сорвался на писк, полный неподдельного ужаса.

— А ты что, считаешь, что уже заслужила честь оказаться в этомтесном кругу своих сограждан, разделив с ними все тяготы плена? — Майор поморщился, будто от зубной боли, и посмотрел на неё с нескрываемым раздражением. — Поди ещё несколько дней назад громче всех кричала на площадях про «Украину-мать» и делала русских нагиляку отправить?

— Дура была… полная, беспросветная дура, вот и кричала, как попугай, всякий бред, который в голову вбивали… — Юлька резко остановилась, вся, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, и тоскливо, умоляюще посмотрела на своего сопровождающего, её глаза были полны слез.

— Это уже хорошо, что хоть сейчас начинаешь это осознавать. — Пробормотал себе под нос майор и снова, уже мягче, потянул её за собой, но на этот раз влево, к уцелевшему двухэтажному строению из красного кирпича.

— Ребята, раздобудьте нам поесть нормально, и чаю покрепче, согревающего. — Проходя мимо двух своих солдат, греющихся у буржуйки, он рявкнул коротко и ясно.

— Есть, Никита Семёнович, мигом всё организуем! — Один из солдат, молодой парень, тут же подскочил, вытянувшись в струнку. Тут поблизости наши артиллеристы, по левую руку от котельной, свою полевую кухню раскочегарили, сейчас всё будет!

Примерно через десять минут они уже сидели друг напротив друга за старым, исчерченным ножами и облезлым столом в одной из уцелевших комнат, и поглощали простую, но божественно пахнущую в этих условиях горячую перловую кашу с тушенкой, запивая её сладким, горячим компотом из сухофруктов.