Книга Берлинская жара, страница 29 – Дмитрий Поляков-Катин

— Не надо стоять, — сказал Шелленберг. — Сядьте.

Майер передал ему черную папку. Шелленберг погрузился в чтение.

Раздался стук в дверь, на пороге возник Краузе с подносом, на котором дымились три чашки кофе.

— Кому, штандартенфюрер? — нагнувшись, спросил Краузе.

Шелленберг оторвался от чтения и недовольно проворчал:

— Вы что, не видите? На подносе три кофе. Нас — трое.

— Слушаюсь. — Краузе быстро расставил чашки и удалился.

Шварц неуверенновзял чашку и отхлебнул кофе. Кончив читать его дело, Шелленберг захлопнул папку и жестким тоном спросил:

— Полагаю, вы не хотите вернуться туда, откуда мы вас вытащили?

Глаза Шварца наполнились слезой, он мелко затряс головой.

— Прошу вас, господин штандартенфюрер.

— Будем считать, не хотите. — Из кармана брюк Шелленберг достал носовой платок и затер им пятно на голенище своего сапога. — В таком случае вы должны нам помочь, хотя бы из благодарности. Тем более наболтали вы довольно, чтобы английские друзья поставили вас к стенке. Поэтому давайте идти до конца, Шварц, или как вас там, если не хотите вернуться в камеру гестапо — а вас там ждут. Будете курить?

— Пожалуйста, — попросил Шварц.

Майер передал ему сигарету и поднес зажигалку.

— Вы сказали, что видели только одного. — Шелленберг постучал пальцем по лежащей на колене папке. — Блондин, светлые глаза, крепкое телосложение, зовут Отто. Впрочем, имя, конечно, фиктивное. Судя по всему, это связной.

— Да, — подхватил Шварц, — он сказал, что приведет меня к резиденту.

— Панков, рыночная площадь, десятого июня, в час пополудни. Все верно?

— Да, так.

— Место — их инициатива?

— Да-да.

— Пароль?

— Пароль не нужен. Я знаю его в лицо.

— И он вас тоже.

— Да.

— Этот канал, он старый?

— Думаю, несколько лет.

— Почему вы никогда не пересекались?

— У нас разные кураторы в СИС. Не было необходимости. Мы ничего о них не знали.

— Почему они вам поверили?

— Думаю, им важно получить сведения из лейпцигской лаборатории. Я обратился к ним до того, как Эбель… проинформировал гестапо. К тому же я знаю пароль.

— Хорошо. — Шелленберг вернул папку Майеру. — Но имейте в виду, Шварц, если хоть что-то, хоть самая малость, пойдет не так, как мы с вами договорились, то прямо с рыночной площади вы отправитесь в следственную тюрьму гестапо. И больше мы с вами не встретимся… — Он помолчал и прибавил: — На этом свете.

— Не сомневайтесь, господин штандартенфюрер, — всхлипнул Шварц и неожиданно перекрестился.

Шелленберг пружинисто поднялся на ноги и, не сказав больше ни слова, вышел в коридор. Майер сопровождал его до кабинета.

— Постарайтесь до десятого справиться с гематомой, — говорил Шелленберг. — Кормите его от пуза, пусть много спит. Создайтеему человеческие условия на одной из наших конспиративных квартир. И вот еще что, на пальцы натяните что-нибудь… ну, вроде резинового напальчника телесного цвета. Одним словом, приведите его в чувство. И пусть перестанет трястись.

Чтобы вывезти Дори на Ванзее, Хартману пришлось оформить специальное выездное разрешение, подписанное военным комендантом Берлина фон Хазе. Неожиданно резко похолодало, установилась странная погода, когда облака несутся по ясному небу, точно табун испуганных лошадей, и солнце, как в калейдоскопе, беспрестанно покрывает землю изменчивыми узорами. По густо-синей равнине озера, разбегаясь во все стороны, струилась взволнованная дрожь. Небольшие волны с хлюпающим плеском вяло колотились под мостками, проложенными меж качающихся лодок и катеров. В отдалении беспечно кучерявился пышной зеленью Лебединый остров. Из каштановых кущ мирно выглядывали черепичные крыши загородных вилл. Казалось, тихий покой установился тут навечно. И только скользящие по тревожной воде солнечные прожекторы наводили на мысли о войне и бомбежках.