Книга Эпицентр, страница 133 – Дмитрий Поляков-Катин

По дороге он говорил об Испании, об оливковых садах, о терпком, позднем вине, о сиесте в знойный полдень. Шелленберг отметил про себя, что адмирал стал слезливо-сентиментальным, как чувствительная барышня.

Прощаясь, Канарис притянул Шелленберга за руку и прошептал ему на ухо:

— Жизнь должна быть разной, мой дорогой. Каждый день — разный. А она какая-то одинаковая. Страх, страх, страх.

Этот день лёг грязным пятном на и без того неспокойную совесть шефа СД.

Похожую на церковный шпиль, башнюлечебницы санатория Хоэнлихен видно было за несколько километров, с высоты летящего по холмам автобана. Здесь, в окружении озер и сосновых лесов, восстанавливали силы служащие СС, причем любого звания — от рядового до генерала. Гиммлер и сам часто приезжал сюда, чтобы отдохнуть и по возможности подлечиться. Мало кто знал, что неподалеку, возле деревни Равенсбрюк, размещался женский концентрационный лагерь, где те же врачи, что пользовали пациентов лечебницы, проводили медицинские эксперименты над заключенными. Под руководством румяного, как пекарь, смешливого, добродушного профессора Гебхардта, который одновременно являлся главврачом Хоэнлихена, решалось несколько научных задач, условно сгруппированных вокруг следующих тем: эффективность сульфамиламидных препаратов при обработке огнестрельных ранений, когда узницам вводили стафилококки, возбудители газовой гангрены и столбняка, а также — изучение трансплантации костной ткани, восстановления костей, мышц и нервов: здесь приходилось калечить здоровых людей, ампутировать конечности, удалять куски мяса, обнажать кости, даже замораживать, чтобы затем пытаться реанимировать функции в той степени, в какой это было возможно. Впрочем, подробности этой деятельности в стенах Хоэнлихена не обсуждались.

В холле главного здания лечебницы о чем-то тихо разговаривали недавно прибывший из Швеции доктор Керстен и юного вида, худой, длинношеий личный референт Гиммлера Руди Брандт, с которым у Керстена сложились неформально дружеские отношения.

Легкой походкой к ним подлетел только что приехавший Шелленберг.

— Слышали новость? — весело спросил он. — Геббельс объявил мобилизацию иллюзионистов.

— Всё шутите? — скривился в вынужденной улыбке Брандт. — А между тем настроение у рейхсфюрера чуть яснее грозовой тучи. Сейчас у него профессор Гебхардт. Когда он закончит, за дело возьмется господин Керстен, но в перерыве рейхсфюрер примет вас.

— Отлично. Как вы считаете, Феликс, — обратился Шелленберг к Керстену, — первитин, которым пичкают наших солдат, говорят, он воздействует не только на бесстрашие?

— Если вы имеете в виду половую функцию, могу разочаровать — никакого особенного смысла от первитина не будет, — отрезал Керстен. — Лучшее средство для постели — ваш возраст.

— Я, собственно, имел в виду психику, — лукавоусмехнулся Шелленберг. — Но спасибо за бесплатную консультацию.

— Вы гениальный провокатор, Вальтер, — рассмеялся Керстен. — Ваше место не будет вакантным, уж поверьте.

— Надеюсь. — Шелленберг понизил голос: — Вы уже говорили с ним о переговорах с Мюзи?

— Я у него еще не был. — Керстен кивнул на Брандта. — Рудольф говорил.

— И что он?

— Сделал вид, что не услышал, — пожал плечами Брандт. — Хорошо уже то, что не приказал заткнуться. Вчера сказал, что устал от еврейской темы. Сейчас всё зависит от вас, Феликс. Вам он доверяет больше всех.