Книга Эпицентр, страница 13 – Дмитрий Поляков-Катин

— Вилли, Вилли, я ждала тебя весь день, а тебя все не было, не было.

— Прости, малышка, я не знал. Я так устал, что решил зайти к Ломми. Прости меня.

— Ничего. Главное, что ты дома, дома, дома. Главное, что ты дома.

Ее слабый голос звучал так беспомощно, что у Гесслица защемило сердце.

— Давай я включу свет?

— Конечно. Почему мы сидим в темноте? Странно, что ты его не включил.

— Я забыл.

Он осторожно отнял руку и вернулся к выключателю. Ему потребовалось усилие воли, чтобы нажать на него. Он повернулся к жене и наткнулся на огромные голубые глаза, полные печали и недоумения.

— А я спала. — удивленно сказала Нора. — Кажется, я спала?

— Да, — подтвердил он, — ты спала.

Она вскочила на ноги. Стала озираться, словно что-то искала.

— Странно. Ты будешь ужинать? Я сделала макароны, сделала макароны.

— Нет, милая, нет. Я не голоден.

— Ладно. — рассеянно сказала она, замерев в дверях кухни. — Ладно. Тогда я пойду в церковь. Я не была в церкви. Ты проводишь меня?

— Куда, малышка? Уже поздно. Церковь закрыта. Завтра.

— Правда? Вот уж не подумала бы. А впрочем, впрочем.

Она потеряла мысль и в растерянности уставилась на него. Гесслиц с медвежьей нежностью обнял ее и прошептал на ухо:

— Пора спать. Идем спать?

Она встрепенулась:

— Спать. Да, спать. Конечно, я пойду спать. А ты?

— Иди, милая, и я тоже. Скоро. Через пару минут.

Нора кивнула и покорно удалилась, кутаясь в домашний халат. С выражением физической боли на лице Гесслиц сел за стол и замер, обхватив голову руками. Две недели, проведенные в гестапо, не прошли для нее бесследно. Избили ее только раз — у дознавателя сдали нервы от усталости; в основном заставляли присутствовать при допросахдругих, где применяли так называемые устрашающие меры. Все эти месяцы Гесслиц старался стереть из ее памяти ужасные переживания, но травма была слишком глубока. Он умолял ее перебраться к сестре в Квед-линбург, хотя бы на время, хотя бы для того, чтобы ненадолго сменить обстановку, забыть про ужасы гестаповских подвалов, не слышать бомбежек, — Нора не хотела слышать об этом. Гесслиц был истощен. Он не знал, что еще предпринять, чтобы оградить ее от терзающих душу химер…

На столе лежала стопка газет и квитанций, извлеченных Норой из почтового ящика. Взгляд Гесслица упал на серый лист плотной бумаги в самом низу. Машинально он вытащил его. Это была обычная агитационная листовка с изображением Гитлера и лозунгом «Фюрер, мы следуем за тобой!», какими Имперское министерство народного просвещения и пропаганды заваливало дома и квартиры города. Левый верхний угол был слегка испачкан синими чернилами.

Спустя девять месяцев глухого молчания Гесслиц получил сигнал из московского Центра. Он означал, что начиная с этого дня на протяжении двух недель по средам и субботам с полудня до часа в парке перед Тропической оранжереей Ботанического сада в Да-леме его будет ждать связной.

Москва, Волынское, «ближняя» дача председателя Государственного Комитета обороны (ГКО), 11 мая

Сталин появился в полукруглом зале, когда все расселись за длинным столом. Курчатов не видел его больше года. Ему показалось, что Сталин стал меньше ростом, ссутулился, но вместе с тем немного пополнел и, в общем, выглядел вполне здоровым, хоть и усталым, человеком, чему способствовало, возможно, известие о том, что двое суток назад был взят Севастополь, не сегодня-завтра Крым будет полностью освобожден. Спокойным жестом он остановил начавших вставать с места собравшихся, и все подчинились. Здесь были Молотов, Берия, Ванин, руководитель военной разведки Кузнецов и Курчатов.