Книга Необратимость, страница 22 – Владимир Моргунов

— Все-то ты знаешь.

— Это отрицательный опыт, Ксения Васильевна.

— Ой, прости! Я как-то не смогла сложить два и два.

— Не извиняйся. Дело не только и не столько в моей бывшей. Просто мне приходилось заниматься подобного рода расследованиями по просьбе знакомых. Подчеркиваю — знакомых обоего пола.

— Ну, и как? Много отрицательного опыта было?

— Слишком много. Кто умножает знания, тот умножает скорбь.

— Так что ты про Ермакова узнал?

— В общем-то достаточно много, но не достаточно для того, чтобы портрет антигероя нарисовать полностью. Жесткий диск от компа этого Ермакова получить надо бы. Я у Палыча, у шефа, просил.

— И?..

— Вдова чего-то артачилась. Но теперь мы получили разрешение на изъятие компа. Хотя, я же говорю, тут и без компа много чего можно узнать — на серверах все сохраняется.

Ермаков уже в пубертатном возрасте стал обретать те черты, из-за которых один из моих знакомых назвал его Белым Муделем.

Да, очень точная характеристика — Белый Мудель.

Дохловатый, часто болевший в детстве, Мишка к пятнадцати годам превратился в этакого Алена Делона снежинского разлива. Со всеми вытекающими последствиями.

Его длинноносая мамаша постоянно с гордостью повторяла:

— Мишка по девкам беХаетЬ, как кобель дядин!

Сказав это, она разражалась хохотом, который принято называть сатанинским.

Меня, честно говоря, в этом возрасте не особо тянуло к противоположному полу. Романтическая влюбленность, конечно, присутствовала. Но трахать все, что шевелится, мне уж точно не хотелось.

Не знаю, почему я был таким. Наверное, мне в жизни хватало других занятий и интересов.

А у Ермакова, как я догадываюсь, секс был отдушиной, возможностью утвердиться в этой жизни. У бразильских пацанов, обитателей фавел, такой отдушиной и возможностью был футбол. У чернокожих пацанов из гетто в американских мегаполисах такой отдушиной и возможностью был баскетбол или бокс.

Начавший половую жизнь со страшными бабами лет на десять старше его, Мишка просто зациклился на сексе. Каждая четвертая или даже третья произносимая им фраза была о сексе.

И выражения Мишки становились все более циничными, похабными.

Как-то раз мы шли с ним мимо кладбища. Из ворот вышла Ленка Глебова, моя одноклассница. Темное платье, черная косынка, покрасневшие от слез глаза.

— О! Глебова! — радостно заорал Ермаков. — Уже потрахалась?

— Идиот! — я врезал ему локтем под бок. — У нее же отец несколько дней назад умер!

— Так одно другому не мешает, — с вызовом ответил он.

Надо сказать, что Мишка Ермаков своими высказываниями и поступками не слишком-то выделялся из основной массы снежинских подростков и молодых людей.

Помнится, на танцах Шмыгин, старшеклассник-выпускник, лучший спортсмен нашей школы, глумился над девушкой с большим горбатым носом. Нос у бедненькой девушки давал несколько очков вперед носу Барбары Стрейзанд. О пластических операциях в нашем Снежинске мало кто слышал, да и работай та девушка всю жизнь, все равно ей на такую операцию денег не собрать бы.

— Ты на себя в зеркало смотрела? Чего ты сюда приперлась, уродина? — Шмыгин говорил этос непонятной злостью, словно девушка сделала ему что-то очень плохое.

Девушка огрызалась, материлась. Но что у нее в тот момент творилось на душе?

* * *

— Ничего утешительного сказать не могу, — эксперт разводил руками. — Из ружья Воронина стреляли давно, ствольный канал прочищен. Пороховые газы на руках искать бессмысленно — не из «макара» стреляли в Ермакова и не из ТТ.