Книга Необратимость, страница 19 – Владимир Моргунов

Грачев открыл калитку садового участка, увидел осыпанные солнечными брызгами комья вскопанной земли, стебли увядшей ботвы и стены дома и подумал: «А что я здесь делаю?»

Но уже в следующий момент он вернулся к действительности: он должен поговорить с крепким лысоватым мужиком, вышедшим на крыльцо.

Мужик с виду походил на строительного рабочего, фермера или слесаря авторемонтной мастерской, но никак не на отставного военного.

— Вы Воронов Виталий Дмитриевич?

— Я Воронов Виталий Дитриевич, — мужик смотрел на Грачева спокойно и, как показалось Грачеву, слегка насмешливо.

Грачев сунул руку в карман куртки за удостоверением, но Воронов-старший остановил его:

— Не надо. Яполицейских за сто метров узнать могу.

— Я не полицейский, я капитан юстиции, — Грачев почти обиделся. Он почувствовал, что в чем-то уступает Воронову.

— Да мне без разницы. Пошли в дом.

Воронов-старший подал Грачеву руку, тот машинально ее пожал. Точнее, сунул руку в капкан. Потому что пожатие мозолистой, шершавой клешни Воронова-старшего походило на действие тисков, а не на работу мускулов.

Хозяин пропустил визитера вперед. Грачев вошел в просторное помещение и увидел привлекательную женщину, выглядевшую заметно моложе Воронова.

«Хм… Сожительница? Нет, я видел ее фото в квартире сына. Жена. Странно, на фото она выглядит старше».

В столице мне зацепиться не удалось. Да я и не особо на это надеялась. Я девица беспечная, зубами-когтями драться не приспособленная. И вообще лохушка, как выражается современная молодежь.

Моя подружка Танька Баштовая, прожившая со мной в одной комнате общаги все четыре с половиной года, однажды сказала мне: «А поехали в мой Снежинск! Там классно!»

То есть, Танька мне и раньше это говорила, но я как-то мимо ушей ее предложения пропускала. Может быть, потому, что Снежинск этот совсем в мои планы не входил. Уж точно не входил.

Сначала я просто не думала, куда денусь после того, как покину общагу. Но не в свое село, это уж точно. Двух месяцев каникул на «малой родине» мне хватало с избытком, чтобы понять — это не для меня. В селе мало кто из молодежи остался, и причинами были не только «удобства в огороде» и развлечения а ля «в клубе рок». Перспектива выйти замуж за механизатора или рабочего кирпичного завода и ковыряться на своих пятнадцати «сотках» мало кого может прельстить.

Почему-то получалось так, что половина всех моих каникулярных дней на малой родине — да, за все три года! — выдались дождливыми и пасмурными. Я сидела у окна, прикрывшись полушубком — плюс десять в августе! — и читала шведские детективы.

А на четвертом курсе случился у меня Роман. С большой буквы потому, что это был романище — страсть всепоглощающая и всесжигающая, шампанское-шоколад-розы, клятвы в вечной любви. А еще потому, что соучастника — вот почему-то хочется мне именно так его назвать — звали Романом.

Наша общага неподалеку от площади находилась, где их построения и прочие маршировки проводились. Их — курсантов высшего военно-морского училища.

Мы с Валькой — вторая моя подруга — не первыми и уж точно не последними были из тех, кто амуры с мареманами крутил. Но Валькин мареман — боже, какой мужчина. Под два метра росточком, плечи широченные, талия едва ли не осиная, усы густые и черные, как вакса. Мичман, не курсант. Вроде как дядька над курсантами. На парадах всегда впереди строя шагал. Форма — черное с золотом, кортик на поясе. Вид — нечто неземное.