Книга Четыре мертвых сестры, страница 94 – Наталья Масальская

– Что как?

– Как она это провернула.

– Опять она? Боюсь предположить – ты про Далис? Реально думаешь, что писатель создал Далис, а она потом всех убила? – усмехнулась я.

– Да.

– А со сроками ты ничего не напутал? Писатель не мог создать Далис, его убили раньше. И жену его, и детей.

– Он создал Далис намного раньше, – спокойно ответил Егор и вышел. – Спокойной ночи, – раздался его громкий голос, скрипнула кровать, и погас свет настольной лампы…

Я возмущенно надувала ноздри. Хотелось ворваться в его спальню и потребовать ответа. Но я знала – это бесполезно. Если уж Москвин не хочет говорить, ничто не сможет заставить его изменить решение.

Я тоже погасила свет, и комната погрузилась во тьму. Казалось, поставленная Москвиным загадка не даст мне уснуть, но я забылась сном неожиданно и быстро. Проснулась в десять, заглянула в комнату Егора.

Кровать его была аккуратно заправлена, а на столе лежала стопка тетрадей с запиской: «Изучи пока, буду вечером. Егор». Какая забота! Я отшвырнула записку обратно на стол, забрала тетради и спустилась с ними вниз. Похоже, я сегодня дома одна. Ну так и есть – стол был сервирован на одного. Я положила рядом с тарелкой оладий тетради и, подогнув под себя ногу, начала их пролистывать. Ничего интересного в них я не нашла, а ряды прыгающих кривых букв утомили меня. Я отложила тетради и пошла прогуляться. Погода стояла жаркая, солнце парило нещадно, но все равно лучше, чем в четырех стенах с записками сумасшедшего.

Пройдя узкой улочкой вдоль лесочка, я направилась в сторону площади и вдруг увидела неподалеку Петренко. Он о чем-то разговаривал со старухой Патрикеевой. Я спряталась за широкий ствол березы, решив понаблюдать за ними. Как интересно, двое, кому являлась Далис, о чем-то болтают, скрываясь в тени деревьев. Долго сидеть в засаде мне не пришлось, Патрикеева отдала бывшему следователю какой-то сверток, и они попрощались. Петренко ушел, а вот старуха Патрикеева направилась в мою сторону.

– Здравствуйте, прогуляться вышли? – улыбнулась я. – Помните меня? Юля, журналистка. Мы с вами о семье Иволгиных разговаривали.

– И правда, журналистка, – махнула рукой Патрикеева и зашаркала дальше.

– Не знала, что вы с Петренко друзья, – пытаясь наладить диалог, пристроилась я рядом.

– Да какие друзья, – покосилась на меня старушка. – В долг брала, вот отдала.

– Наверное, хорошая пенсия у бывших следователей. У меня папа в органах работал, вот только до пенсии не дожил.

Патрикеева остановилась. Не знаю, что ее больше смутило: мое внезапное откровение или вопрос о деньгах.

– Хорошая – не хорошая, а ежели в долг надо, завсегда у него можно попросить.

– Доброй души человек, – растянула я губы в улыбке, на что Патрикеева только усмехнулась.

Я попрощалась с ней, решая, куда идти дальше, но, так ничего и не надумав, повернула назад к дому.

Прибралась, приготовила картофельную запеканку и все это время размышляла о мотиве преступника. Что там говорил Егор? Месть и деньги. Конечно, на мстителя Петренко похож не был, но вот деньги у него явно водятся. То, что ему не за что мстить Иволгину, не говорит об отсутствии мотива. Возможно, мы не все о нем знаем. Как ни крути, а Петренко со своей игроманией подходил на роль убийцы. И про интрижку отца с Ириной Иволгиной он мог пронюхать. И будто совершенно случайно рассказал мне, что видел писательского монстра. А что, если он заплатил Патрикеевой за то, что она подтвердит его рассказ? И люк он вполне мог захлопнуть. Если Егор прав и кто-то хочет нас напугать, то это наверняка Петренко. Мы явно мешаем ему своими расспросами. Правда, моя версия никак не вязалась с версией Егора, который был уверен, что все эти убийства – дело рук Далис. Кругом шла голова, в которой рождались самые, казалось бы, бредовые версии. И самая безумная из них была связана с двойником, которого убили и похоронили вместо Иволгина. В этом случае все встает на свои места. И месть, и деньги, и безумие ему в помощь. Егор не прав, говоря, что Яна выбивается из уравнения. Если взять за основу идею идеальной женщины – тогда она прекрасно вписывается. Красивое лицо и умная голова любимой дочери, которую Иволгин хотел увековечить в идеальном существе, матери нового советского человека. Далис – его самое совершенное творение. Он долго к этому готовился, все досконально спланировал, его сумасшествие и вера сделали ее обряд идеальным. Интересно, где настоящая Далис?..