Книга Четыре мертвых сестры, страница 74 – Наталья Масальская

– Есть над чем подумать, правда?

– А вам Иволгин про ритуал что-то рассказывал? Может, о Далис?

– Про ритуал нет, а вот об идеальной женщине рассуждал. Он ведь преклонялся перед женщинами. Считал их чуть ли не властительницами мира. Писатель, одно слово. Все про Елену Прекрасную говорил. «Как было бы хорошо, Кузьмич, – это он ко мне, значит, обращался, – как было бы хорошо, коли в женщинах присутствовали бы все добродетели». – «Какие, например?» – это я, значит, у него спрашиваю. А он мне: «Скромность днем и необузданная страсть ночью. Чтобы нежадная была, добродетельная, детей любила. Да где ж такую взять-то? Только если с пеленок воспитать, так это если только дочь, а потом ее отдавать нужно. Несправедливо это».

– Что, прямо так и говорил? – изумилась я.

– Прямо слово в слово.

Выйдя от Терентьева, я медленно возвращалась обратно к дому Сомовых и все думала о нашем разговоре. Далис Терентьев не видел, но вот в слухи о ней верит, что совсем неудивительно, особенно после истории с косулей. И вообще, сразу видно – алкаш. Такой что угодно подтвердит. Духи природы у него в чучела вселяются. Чушь! Но информацию насчет глаз надо проверить. В кабинете писателя не было ничего настолько большого, куда бы он мог вставить человеческие глаза, а значит, мы еще не все видели. Возможно, для «особенных» поделок у него было другое, более укромное место. Надо его найти.

Я вспомнила про Иванихина – наверняка уже и про Петренко, и про пуговицу узнал – и свернула к центральной улице, которая вывела меня к клубу. Сегодня на улицах поселка было оживленно. Местные, как обычно, провожали меня подозрительными взглядами, но я уже почти привыкла, хотя все еще было немного неловко от такого пристального внимания к моей скромной персоне.

Разговор с Иванихиным внес не больше ясности, чем беседы с очевидцами появления в поселке Далис. Пуговицы ни на трупе, ни рядом с трупом, ни на месте захоронения, ни в радиусе разброса останков найдено не было. Конечно, ее могло смыть водой – на берегу был настоящий потоп. С другой стороны, убийца же позаботился о том, чтобы знак земли и прядь волос жертвы нашли вместе с костями, почему тогда не проявил такую же педантичность в отношении пуговицы? Значит, моя теория верна и эти чертовы пуговицы предназначались исключительно для моего папы как средство давления. Странное все-таки это дело. Все в нем очевидно, но совершенно ничего не понятно.

И все-таки я права, наш подражатель и убийца отца – один и тот же человек. Как только папа перестал представлять для него ценность, он больше не подбрасывал на места преступлениий свои «подарочки». Но вот зачем вообще подбрасывал? Убийца так ничего у папы и не попросил. А ведь мог. Значит, справился сам? Папа был просто на всякий случай, если дело пойдет не так, как тот планировал? Похоже, да.

Ладно, восстановим картину преступления. Некто подражатель находит ритуал, описанный Иволгиным, и воплощает его в жизнь. Нет, чушь какая-то! Зачем это кому-то понадобилось? Да еще такие сложности с расчлененкой. Значит, этот кто-то был близок к писателю либо считал себя таковым. Поклонник? Вряд ли, Иволгин почти ни с кем не общался, разве что с Терентьевым. Но после разговора с чучельником образ хладнокровного убийцы у меня с ним как-то не вязался. Он алкаш, и ручки, поди, по утрам дрожат, и трубы горят. Нет, наш подражатель совсем не такой. Он должен уметь держать себя в руках. Нужно тихое место, где никто не потревожит, и время, чтобы быть уверенным, что никто не хватится. Ну и дисциплина: соблюсти все пункты ритуала и не сбиться. А еще в это нужно верить… Нет, Терентьев бледная карикатура на нашего монстра. Тогда кто, Петренко? Вот этот мог бы. И мотив у него имелся, и сила есть. Обряд он хорошо изучил. И деньги у него откуда-то взялись на дом. Ведь, судя по словам дяди Володи, Петренко – картежник, проигрался в пух и прах, с женой развелся, а потом вдруг подфартило – и с долгами раскидался, и домик построил? Иванихин сказал, это только слухи, но их оказалось вполне достаточно, чтобы вспомнить боевые заслуги бывшего следователя и по-тихому его на пенсию списать. Значит, не просто слухи? И все равно мне не давали покоя мысли о самом писателе. По факту он единственный, у кого был мотив для создания Далис. Но он умер. Или нет?..