Книга Четыре мертвых сестры, страница 72 – Наталья Масальская

– Тебе чего? – раздался его хриплый ото сна голос.

– Здравствуйте. – Я взбежала по ступеням и очутилась в метре от хозяина дома. От него разило перегаром. – Наверное, я не вовремя, – промямлила я, но уходить не собиралась. Напротив, пыталась придумать веский повод, чтобы хозяин дома меня впустил.

– Ты эта, что ли, журналистка?

– Да, – улыбнулась я, борясь с желанием отойти подальше, чтобы не вдыхать этот отвратительный резкий запах, который становился сильнее, стоило мужчине открыть рот.

– Ну входи. – Терентьев исчез в темноте, и я неуверенно зашла следом, пытаясь понять, куда он делся. – Проходи в комнату, я сейчас, – крикнул он откуда-то сверху, и я осторожно, почти на ощупь, направилась по темному коридору, пока не дошла до приоткрытой двери в комнату, куда я и заглянула. Шторы были плотно задернуты, так что было сложно определить ее назначение. Скорее всего, зал, если судить по очертаниям дивана и заставленного бутылками стола в центре.

– Ну, чего стесняешься? – раздался знакомый голос у меня над ухом.

Я вздрогнула от неожиданности и отскочила в сторону, пропуская Терентьева.

Он подошел к окну и одним движением раздернул шторы, впуская в помещение свет солнца, который тут же заиграл на грязной посуде на столе.

– Ты пока садись, – бросил мне Терентьев, быстро убираясь на столе. – Я сейчас.

Набрав полные руки посуды, он вышел из комнаты, и я услышала звон ссыпающихся в раковину бутылок и стаканов, какую-то возню, грохот и звуки льющейся воды.

Минут через десять мужчина снова появился в комнате, но выглядел уже по-другому. Мокрые волосы зачесаны назад, поверх майки клетчатая рубашка с коротким рукавом и пузырящиеся на коленках спортивные штаны с лампасами. После всех услышанных за последние дни рассказов мне казалось, что Терентьев примерно одного возраста с Иволгиным, но тот оказался значительно старше. Почти старик. Хотя такое впечатление может сложиться из-за его, мягко говоря, помятого вида.

– Вы же чучельник Терентьев? – уточнила я только сейчас, хотя должна была задать этот вопрос в самом начале нашего знакомства.

– Так точно, – неожиданно весело ответил он. – Вообще, меня зовут Остап Кузьмич, но все называют просто Кузьмич.

– Очень приятно, меня зовут Юля. Вы, наверное, уже слышали, мы с напарником приехали в поселок, чтобы написать…

– Очерк о нашем прославленном земляке Иволгине Владлене Семеновиче, – оборвал он меня на полуслове. – И, конечно, хотите пообщаться с его единственным другом.

– Так вы найдете для меня время? – спросила я, пытаясь отсесть подальше.

– Конечно. Спрашивайте.

– Вы не против, если я сяду к столу? Я кое-что хочу записать.

– Валяй! – с широким жестом ответил хозяин и откинулся на спинку дивана.

Оказавшись на безопасном расстоянии от зоны поражения его ядерным дыханием, я достала блокнот с ручкой, положила на стол рядом с собой и начала:

– Итак, вы с Иволгиным были друзьями?

Кузьмич пустился в длинный и не всегда связный рассказ о том, как они с покойным писателем познакомились пять лет назад. Об их общей любви к истории и поделкам.

– Образования у него не было. Все сам. Конечно, приходил, советовался, что да как лучше сделать. А я что, я завсегда подскажу.

– Простите, вы хотите сказать, что Иволгин тоже чучела делал?

– Пытался. Все процессом интересовался: что да как делать надо, как мне удается форму зверя сохранить. Ну я чего, делился, так сказать, опытом. Я ж не знал, что он вона чего удумал.